— Благие сбежали, а у наших лишь небольшие травмы, — под его пристальным янтарным взглядом я чувствовала себя так, будто он всматривается в саму мою душу.

Я посмотрела на свои руки.

— Что ещё нам известно о Благих? Мы теперь воюем?

«Мы». Словно я одна из них.

— Как мы уже предполагали, они совершили внезапное нападение, чтобы подорвать наши силы. В Лондоне, как тебе известно, они напали на этот особняк, аванпост Двора Печали и клуб Гренделя. Вдобавок крупный отряд штурмовал оружейную Дома Балор, захватив её содержимое.

Я сглотнула, представив, как рой Благих воинов движется по Лондону, кромсая людей и фейри в безжалостной и точной атаке.

— В мире фейри крупный отряд Благих штурмовал границу между Триновантумом и Клеополисом. Неблагие отступили в крепость Сингето — форт на одноимённой реке Сингето. Это последний барьер между королевствами Благих и Неблагих. Если Благие сумеют захватить форт, они заполнят Триновантум. Все выжившие будут порабощены.

По моей спине пробежали мурашки.

— Тем временем, Неблагие в полном раздрае. Полагаю, мы не помогли стабилизировать ситуацию, когда убили короля.

Роан заскрежетал зубами.

— Мы сделали то, что должны были. Твой отец был тираном.

Я прижала одеяло к груди.

— Не называй его так.

Он удивлённо посмотрел на меня, затем его глаза смягчились.

— Конечно, ты права.

Между нами повисла долгая пауза молчания.

— Так вот... — Роан поёрзал, его мышцы напряглись. — Во что ты там одета, говоришь?

Я покачала головой.

— Это неважно, — и всё же мой разум мучил меня образом того, как Роан отбрасывает одеяло и сдирает с меня ночнушку.

Глаза Роана засветились.

— Не думаю, что это хорошая идея. Тебе надо подумать над тем, что я тебе сказал.

— О предначертанных парах?

— Именно.

Я нахмурилась.

— Подожди. Что ты имел в виду, говоря «не думаю, что это хорошая идея»? Какая идея?

— То, о чём ты думаешь.

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Я ничего не говорила вслух. Прекрати чувствовать мои эмоции. Это... смущает, — я подтянула одеяло, прикрываясь. — К слову о предначертанных парах, я всё ещё немного путаюсь в деталях. Что это меняет между нами?

— Ты будешь чувствовать необходимость защитить меня, а я — тебя. Со временем мы станем слышать больше мыслей друг друга, если ты не научишься ставить ментальные барьеры.

Мои губы поджались. Это казалось чертовски бесцеремонным вторжением.

— Ты сможешь не только чувствовать мои эмоции, но и слышать мои мысли?

— Как я и сказал. Ты можешь это заблокировать, — Роан склонил голову набок. — Конечно, иногда барьеры подводят.

— И секреты, которые у меня могут быть... ты их узнаешь.

Он пожал плечами.

— Между предначертанными супругами всегда так.

Мой разум заработал на полную катушку, думая обо всех постыдных мыслях, о которых я не хотела кому-либо сообщать. О каждой мелочной зависти, которая мелькала в моей голове, о каждом мимолётном эгоизме... затем я осознала, что всё намного хуже. Я была агентом ФБР и видела кучу совершенно секретных документов. Конечно, Роан не иностранный шпион, но он не знал условий доступа к таким знаниям. Он мог ненароком что-то выдать. Некоторые вещи, о которых я знала, могли нанести непосредственный урон.

Разволновавшись, я решила сменить тему.

— Мои силы ужаса. Они... не работают. Я пыталась использовать их в сражении, но они пропали вместе с Лондонским Камнем.

— И ты уверена, что он разрушен? Ты не чувствуешь с ним связи?

Я покачала головой.

— Я ощутила слабую тягу, схожую с тем, что я чувствовала к Камню. Это было далёким, но мне кажется, там всё ещё что-то есть.

— Когда почувствуешь себя лучше, ты должна сделать всё возможное, чтобы отследить это. Нам нужны твои силы, — Роан потёр лоб. — Позволять Благим процветать так долго было ошибкой.

Я покачала головой.

— Что ты имеешь в виду?

— Нам надо было нанести удар много лет назад, когда Благие этого не ожидали. Мы должны были сокрушить их прежде, чем им представилась возможность атаковать. Точно так же, как они поступили с нами, когда забрали у нас Клеополис. Нам надо было научиться на их примере: никогда не позволяй потенциальному врагу набраться сил. Убей его прежде, чем он убьёт тебя.

— Убивать любого, кто может представлять риск. Звучит логично, — и почему я не удивлена его милитаристским подходом?