– Нет, пожалуйста! Папа! – вскакиваю с места.

Крик застревает в горле комом безысходности. А я – застываю, сидя на постели, наконец, просыпаясь.

Сон…

Кошмар – слишком настоящий. Не отпускает. Я до сих пор чувствую, как жарко вокруг. Словно горю. Дышать ровно тоже не получается. И только чужие сильные руки, прижимающие к твёрдой груди, привносят в мой личный хаос толику умиротворения. Объятия – крепкие и надёжные, словно якорь для корабля среди бушующих штормовых вод, в которых чуть не утонула и погибла.

– Прошло, – тихий шёпот Алихана раздался у моего виска, а его ладонь провела по волосам. – Уже прошло, Аида. Всё. Больше не повторится. Прошло.

Уверенность в его голосе – непоколебимая, безоговорочная, заразная. И я верю ей. Сдаюсь. Делаю первый размеренный вдох.

– Прошло, – повторяю послушно.

Верю изо всех сил. Даже если обманываю себя. Всё равно верю. Не могу не верить. Ведь так, с ним, здесь и сейчас, безопасно. Это ощущение слишком соблазнительно, чтобы не поддаться. И я сдаюсь ему.

На мгновение…

Ведь в следующее – пришло осознание того, где мы в самом деле находимся, как и то, что окружают меня не только объятия мужчины.

Самолёт…

Который снижается и готовится к посадке!

Сразу вспомнилась статистика, согласно которой заход на посадку и сама посадка – это самые опасные этапы полёта, большинство трагедий случается именно в этот промежуток.

Надо срочно пристегнуться!

Как подумала, так и рванула с места…

Вряд ли осознанно, скорее рефлекторно. Да и недалеко продвинулась. Меня поймали, перехватили за живот, вернули обратно, опять прижали к себе.

– Тише. Не паникуй. Я рядом. Всё хорошо.

Зажмурилась. До судорог в пальцах вцепилась в мужскую рубашку. Сама прижалась к Алихану плотнее.

Зачем?

В жалкой попытке вспомнить недавнее чувство того, что рядом с ним безопасно. Использовать его, как смягчение при падении в случае катастрофы вряд ли получится, твёрдый же, как скала.

Лучше бы всё-таки пристегнуться!

А ещё…

– В этот раз без поцелуев, – предупредила.

Пространство неумолимо сжималось. Прятаться в собственной темноте, зажмурившись и вжимая плечи, я не перестала, но ощущение того, как заканчивается кислород, и всё вокруг давит, становилось слишком навязчивым, буквально въедалось под кожу, неотвратимо забираясь в голову.

И совершенно зря я ещё и поцелуи сюда приплела!

– Почему без поцелуев? – неожиданно заинтересовался Алихан, чуть отодвинув меня от себя.

Объятия превратились в полуобъятия, а он поддел сгибом пальцев мой подбородок, вынуждая приподнять лицо, очевидно, чтобы я на него посмотрела. Открывать глаза совершенно не хотелось. Забиться в укромный угол, раз пристегнуться в кресле не вышло – это да. А ещё лучше, чтоб снова к себе крепко-крепко прижал, забрал это ощущение беспомощности перед огромным миром и погибельной высотой.

– Что, не понравилось?

И с таким-то обвинением это прозвучало…

Словно поймал на вранье.

– Не то, чтобы не понравилось, просто… кхм… – поспешила оправдаться и всё же прекратила зажмуриваться, встретившись со стальным взором.

Не договорила. Дальнейшие оправдания не придумывались. К тому же самолёт тряхнуло. Перед глазами моментально потемнело. Кислород вовсе застрял в горле, словно колючий ком. Ни звука не выдавить. В груди противно сдавило.

Ещё немного, в обморок упаду…

Не очнусь больше.

А жить вдруг безумно захотелось…

Да и, мы же вроде как женаты.

Значит, можно?

Всё равно рано или поздно придётся…

Вот и решилась.

Расстояние между нами – совсем ничтожное. Достаточно податься чуть ближе. Самой прижаться губами к чужим губам. Почувствовать их вкус. Поймать дыхание. Разделить одно на двоих. Увязнуть и забыться в этих ощущениях. Поддаться встречному напору.

Я сошла с ума?

Может быть. Не отрицаю.

Отказываться поздно.

Полуобъятия становятся крепче. Его пальцы – неожиданно горячие, слегка шершавые, плавно скользят по моей щеке. Гладят. Спускаются к шее. Ласкают. Пробуждают мириады мурашек, растекающихся по коже, подобно микро разрядам тока. Забираются в волосы. Обхватывают за затылок. Властно. Надёжно фиксируя. Не позволяют отстраниться, разорвать контакт наших губ. Вместе с тем другая ладонь мужчины подхватывает под ягодицы, одним рывком впечатывая в его тело. Кажется, это уже чересчур и куда больше, нежели хватило бы собственной смелости. Но это не важно. Новый поцелуй – глубокий, такой откровенный и искушающий, как чистый дурман, стирает грани дозволенного, пьянит разум и губит рассудок, сталкивает в ту самую пропасть, куда я снова падаю, как тогда, под дождём, не желая обретать спасение. Нет страха. Есть потребность чувствовать острее, ярче… Мои колени полусогнуты, сжаты вокруг его торса, а жажда заполучить больше настолько велика, что едва ли я осознаю, насколько коварно она прошивает моё тело, вынуждая раз за разом подаваться мужчине навстречу, раскачиваясь в инстинктивном ритме, как если бы меня укачивала эта греховная волна. Я помню, Алихан – твёрдый, как скала, убеждаюсь в этом снова и снова, цепляясь за крепкие плечи супруга до судорог в пальцах. То, каким твёрдым может быть его ответное возбуждение, я тоже ощущаю прекрасно, внутренней стороной бедра. Не помню только, как давно задран подол моего платья. Бельё – слишком тонкое. Он не избавляется. Накрывает ладонью поверху чёрного кружева, слегка надавливает, крадёт протяжный стон из моей груди. Я запрокидываю голову, кусаю губы, стараюсь быть тише, выгибаюсь в его умелых руках. Воздуха снова не хватает. Я буквально захлёбываюсь. Бороться бессмысленно.