— Время, господа, время! — несмотря на разбитые губы, перквизитор продолжал улыбаться. — Не можете сами решить, я вам подскажу. Спеленайте Теоретика, ну а мы с Кровлей его упрем. Иначе — бух! И в округе одни развалины.

— Ну отдадим мы его, — сказал Жамыхов, как будто меня здесь и не было, — но где гарантия, что тогда не бух? А так, глядишь, будем целыми, пока Игорь здесь.

— Ну и в чем проблема? Собрались, и дружненько вернулись, откуда сюда пришли. Все это можно обговорить, главное, насчет Теоретика прийти к консенсусу. Собственно, он, — перквизитор указал на меня пальцем, — и есть главная причина того, что вы все еще живы.

— Теперь слушайте, — говорил я для всех, но смотрел на перквизиторов. — Убедили, выйду. Но не сейчас, и не с вами. Ближе к вечеру, часиков этак через восемь. Можешь засечь время.

— Часы у тебя есть?

Они имеются у многих. Беда в том, что продолжительность местных суток в отличие от земных больше чем на треть. Что совсем не мешает синхронизировать действия при необходимости.

— Через восемь часов — получается в десять, — взглянув на собственные, которые показывали без четверти два, заявил я. — За три часа до этого знаменательного кто-нибудь из вас должен прийти, чтобы получить инструкции.

Оставалось только надеяться, что к тому времени у нас все будет готово. А самое главное — мы придумаем способ, для того чтобы остальным выбраться из этой неожиданной ловушки. Что очень сложно, но, если очень хочешь жить, что-нибудь да придумаешь. Недаром же Слава Проф утверждает, что лучший стимулятор для работы мозга — ситуация, когда его владельцу угрожает смерть. Тогда он работает на полную мощность, и никакими другими средствами так его не заставить.

— Все, выметайтесь отсюда!

— Теоретик, я тут подумал, — задумчиво протянул Гудрон. — Чтобы передать, и одного достаточно, второго-то отпускать зачем?

— Вообще-то они парламентеры, — напомнил ему Жамыхов.

— И что? Один хрен всех кончать придется.

— Грыжу не заработаешь? — лицо у того, который не был Кровлей, и чьей клички я не знал, скривилось в презрительной усмешке.

— Тут уж как получится, — улыбнулся в ответ Гудрон. — Возможно, и заработаю: это же какую кучу дерьма разгребать!

— Всё, — прервал я взаимные издевки. — Проводите их, — и, обращаясь к перквизиторам. — Напоминаю, ровно в семь жду за инструкциями. Кстати, можете и сами, — и не удержался. — Но не забудьте хорошенько отмыть жадры.

— Что-то они странно двигаются, — осторожно выглядывая в окно, заметил Янис.

Те действительно едва брели.

— Трофим?

Он был среди тех, кто провожал перквизиторов до входа.

— Не удержался, соблазн был большим. Боли они не чувствуют, но опорно-двигательный аппарат я им повредил так, что теперь эти двое почти минус. К своим-то они как-нибудь доберутся, но, думаю, состояние того самого аппарата своей прогулкой они усугубят настолько, что теперь им предстоит долгий курс лечения, а затем и серьезная реабилитация. Вот только не надо жалеть этих нелюдей! Был у меня дружок закадычный, Костя, верил, как самому себе. Но однажды нашел его еще живого, но без кожи. Наслышаны все, что перквизиторы этим промышляют? Так вот, а мне видеть приходилось. И чем я мог ему помочь? Пристрелить, чтобы не мучился?

Ничем. Кожа — такой же орган, как и сердце, почки, легкие… К тому же самый большой. У нас их всего два, способных к регенерации — печень, и, собственно, она.

— А может, кто-то из них с Костика ее сдирал? Короче, называйте меня как угодно, — по щекам Трофима забегали желваки. — Ладно, всё это лирика. Что делать-то будем?

— Для начала позавтракаем.

Завтрак был вкусным: Лера расстаралась. Портили его только постоянные покалывания в левую ладонь, когда в ней оказывался очередной жадр. Приятно быть благодетелем, и все-таки куда лучше, когда твоя благотворительность происходит в удобное для тебя время. Но не в тот момент, когда лихорадочно пытаешься найти выход из создавшегося положения. И все чаще склоняешься к мысли, что Гардиану придется подчиниться.

— Наелся? Добавки не хочешь? — и обращаясь к окружившим меня людям, посуровев голосом и лицом. — Может быть, хватит? Совесть у кого-нибудь есть?

Признаться, я и сам не ожидал, что желающих заполнить жадры будет настолько много: их все несли и несли, к тому же не по одному. Я даже подумал — где-то здесь нашлись их запасы прежних обитателей. Иначе трудно поверить, что все жадры были у них при себе.

— Последний десяток, — решительно заявил я. — И давайте-ка сделаем так, чтобы он оказался не в одних руках.

— Теоретик, у тебя проблемы?! — голос Гудрона прозвучал так грозно, что от стола, за которым я восседал, отхлынули практически все.

— Борис, как раз собрался тебя искать: хотелось бы обсудить одну мысль.

— Покумекаем, не вопрос! — с готовностью кивнул он. — Зная тебя, дурного ты не предложишь.

Едва не заставив рассмеяться — это сказал Гудрон, который практически после каждого моего предложения заявляет обратное.

— Ну тогда собирай всех, вдвоем нам никак не справиться.