— Никого не было. Мы вошли как раз тогда, когда вы поднимались на второй этаж. Мягко говоря, ни в каком состоянии.

— Нелли не было дома? — настороженно переспрашиваю.

— Нет, и появилась она очень поздно. Я как раз только уложила спать Ромашку и спустилась в гостиную. Нелли пришла тоже, как мне показалось, немного… нетрезва — задумчиво говорит женщина. — Пыталась меня выставить, но признаю, я тогда с ней немного повздорила и уходить отказалась. С ночевой осталась, у Ромашки в комнате.

— Я после того, как… ушел, никуда не выходил и, это прозвучит странно, но Нелли не заходила в мою спальню? Вы случайно не слышали… — ох, твою мать, я сейчас точно покраснею, как пацан. Но ситуацию спасает Нина Федоровна, которая тихонько посмеиваясь, перебивает мои потуги объясниться:

— Вы спали мертвецким сном, Руслан, и неудивительно, — пожимает плечами няня.

— Почему неудивительно? — переспрашиваю я.

— Потому что осушили почти убийственную дозу спиртного. Я после вас выкидывала бутылку из-под виски почти литрового объема. Это при том, что еду вы, судя по всему, напрочь игнорировали в тот вечер. Как вы ещё утром встали, ума не приложу. Так в чем, собственно, дело? — непонимающе смотрит на меня. А меня в этот момент словно отпустили невидимые тиски, которые все эти два дня держали в жутчайшем напряжении. Я знал, что не настолько безнадежен. Был уверен. Но мне требовалось подтверждение своим мыслям, и я его получил.

— Руслан Данилович, — тактичным покашливанием напомнила о своем вопросе женщина, когда мы уже подъезжали к ее дому.

— Не берите в голову, Нина Федоровна. Главное, я теперь знаю, что был прав, и что буду делать дальше, — притормаживаю у нужного подъезда, — спасибо вам большое за все! — искренне благодарю нашу с Робертой поддержку и опору все эти годы.

— Что вы, Руслан. Вы с Робертой для меня уже как родные, — глаза женщины лучатся добротой, — и… может, сейчас не в свое дело лезу, но мне нравится Алиса Алексеевна. Не потеряйте такую замечательную и безумно влюбленную в вас девушку. Между нами, — подмигивает няня, чем меня немало удивляет, — думаю, вашей мама она тоже понравится.

Этот заговорщицкий шепот и хитрый взгляд немолодой женщины веселят. Расстаемся мы на приятной ноте, и домой к своим девчонкам не еду, а лечу.

В пороге встречает Ромашка, с довольными визгами запрыгивая на шею, а следом за ней появляется и Лиса: смешная, волосы выбиваются из растрепанного пучка, в моей футболке, что сидит на ней как платье, с мукой на щеках и довольной улыбкой на губах.

Черт, Беркутов, ты такой счастливчик!

— Почему мне с каждым днем все тяжелей и тяжелей отпускать тебя на работу? — семеню следом за Русом по утренней прохладе, плотнее кутаясь в его джемпер. — Может, сделаешь себе выходной, м-м-м? — обнимаю за талию и утыкаюсь щекой ему между лопаток, на что мой мужчина только тихонько хохочет.

— Я постараюсь сегодня освободиться пораньше, честно, — поворачивается в кольце моих рук и обхватывает ладошками лицо, — я предлагал тебе вернуться на фирму, но ты сопротивляешься.

— Не хочу, — морщусь, представляя, как это будет выглядеть со стороны. Словно я… место через постель и кольцо получила, а не благодаря красному диплому и своему трудолюбию.

— Я могу тебя устроить уборщицей, и будет тебе самостоятельный карьерный рост, — ухмыляется Руслан.

— Нет уж, я лучше буду в сервисе пропадать. Не для того я пять лет усердно училась.

— Тогда не дуйся, — наклоняется ко мне Рус, быстро, едва касаясь моих губ, и тут же с недовольным мычанием отстраняется, щелкая брелоком сигнализации и открывая свой Доджик. — К ужину буду.

— Пожалуйста! Рус! Пообедай сегодня, — складываю руки на груди, — иначе я приеду и насильно заставлю. Серьезно! — говорю, а самой мне это его поведение кого-то напоминает. Не так давно мамуля утрами заставляла завтракать, а теперь вот я… жениха. Забавная штука — жизнь.

— Я готов проигнорировать твою просьбу уже только ради того, чтобы увидеть тебя днем, — смеется Руслан, скрываясь в салоне авто.

И вот так каждое утро. Проснуться ни свет ни заря вместе с его будильником, позавтракать, проводить скрепя сердце и будить дочурку, которая еще досматривает десятый сон.

Джип срывается с места и, махнув напоследок, Беркутов выезжает с территории и держит путь в сторону города. А я в сторону спальни, где мое чудо в обнимку с игрушками сладко посапывает.

— Малышка, — присаживаюсь на краешек большой кровати и целую в румяную щечку Ромашку, которая завозилась. — Просыпайся, сладкая, пора в садик, — приглаживаю спутавшиеся за ночь светлые кудряшки.

— Мамоська, — открывается один глазик, и на губках расплывается хитрая улыбка. — Добое утло, — тянет ко мне ручки принцесса, заставляя улечься рядом. — А давай я севодя не поду в садик?

Нет, боже, я точно не готова стать мамой! Потому что отказать хитрюге, когда она смотрит своими голубыми океанчиками вот так умоляюще, невозможно. Остается последний веский довод: