— Только теперь изоморфы им понадобились еще и для того, чтобы освободиться из плена, — помрачнел я, когда Шэл умолк. — После чего с самого верха была развернута массированная пропаганда, где «барьерников» объявили исчадиями ада, а многое из того, что они создали, происками лукавого.

— Что-то вроде того. После этого на твоих коллег начали облаву с двух сторон. Тех, кого брали живыми, собиратели допрашивали лично, ища в памяти узников новые имена, лица и места, где прячутся уцелевшие изоморфы. Улишши, разумеется, защищали хозяев до последнего. Сборщики, в свою очередь, старались их не убивать, чтобы не получить дефектное тело, поэтому даже чтение душ не всегда приносило удачу. Только поэтому многим изоморфам удалось остаться неузнанными. И ни один из них не выжил во время попыток использовать их в качестве доноров. Правда, цена за это была уплачена огромная. «Барьерники» умирали, чтобы не попасть в руки карателей. При малейшей опасности они уходили на изнанку, спасая улишшей и собственные воспоминания, а вместе с ними — друзей и коллег. А пока Хого гонялся за призраками, оставшиеся в живых изоморфы лихорадочно работали над созданием приборов. И когда их установка была завершена, сборщики действительно оказались в ловушке, полностью утратив возможность переходить с изнанки в реальный мир и обратно.

Я прикусил губу.

— Зато потребность в наших телах возросла еще больше. Только теперь к чисто академическому интересу добавился еще и шкурный.

— Именно. Изоморфов в принципе было не так уж много, и большинство из вас к тому времени успели истребить. Поэтому вскоре сборщики переключили внимание на обычных людей. Особенно на людей с чистыми душами, тела которых, как они уже знали, более стойко реагируют на вселение. При этом замены стали требоваться все чаще. Каждое новое тело отнимало у собирателей силы, восполнить которые было негде. Приборы, созданные изоморфами, душили их все сильнее, однако «барьерники» спрятали свои творения надежно. И все до одного привязали к одному и тому же источнику.

Я машинально поднял руку и сжал в кулаке висящую на груди на монету.

— Значит, их было несколько?

— Больше сотни. Но после того как приборы были установлены, источники из соображений безопасности уничтожили. Все, кроме этого. «Барьерники» все же надеялись, что однажды угроза от сборщиков исчезнет, и тогда приборы нужно будет отключить. Олерон Аввим стал последним, кто знал эту тайну. Но он, к сожалению, не имел преемника. Да и сборщики не дремали, периодически то появляясь в Ковене, вселяясь в кого-нибудь из приближенных сильных мира сего, то занимая тело какого-нибудь не слишком высокого, но имеющего нужные связи чиновника или мага. Они как пауки на протяжении многих лет плели каждый свой узелок на очередном участке паутины. Потом перебирались на другое место, не теряя связи со старым, и все начинали заново, считая, что именно в этом и заключается их работа. Таким образом они отслеживали и контролировали все страны, включая не только Альянс, но и немаленькие северные территории. Они контролировали Ковен. Гильдии. Умело подбирали ключики к человеческим душам, получая через верных людей все, что им было нужно. Хого — в Сиуле, твой «друг» Орли в Архаде… Угадай, от кого в свое время магистр Ной получил подсказку относительно монеты? И кто время от времени отбирал по всей стране талантливых артефакторов, чтобы передать им старые знания в надежде, что кто-то сумеет ими воспользоваться? Отступники ведь не рождались сами по себе. За ними всегда стояли те, кому это нужно. Да что говорить… через Ковен сборщикам подчинялся даже Орден. Ну а если им удавалось найти такое место, как это, то приборы уничтожали. Как ту самую башню, в которой ты только начинал свой путь в качестве изоморфа.

— Как они туда проникли? Ты же говорил, что не можешь увидеть это место, — нахмурился я.

Шэд кивнул.

— И они не могли. Но такое серьезное вмешательство в структуру мира не могло не оставить следов. Приборы буквально раздирают барьер, создавая пустое пространство между слоями и отдаляя их от изнанки. Превращая это место в дополнительный слой, куда без специального приглашения собирателям нет ходу.

— Видимо, кто-то их однажды сюда все-таки пригласил, раз они смогли тут обустроиться, — хмуро бросил я, мельком оглядев тела на стеллажах. — Неужели отступники? Их, наверное, создавали в том числе и для этого? Правда, мне тогда не очень понятно, почему конкретно вот эту штуку до сих пор не уничтожили.

— Вокруг нее нет времени и нет привычного для нас пространства, — пояснил Шэд. — Здесь удобно проводить вселение, хранить тела. Здесь ничто и никогда не испортится и не постареет. Брось на пол яблоко, и оно даже через тысячу лет останется таким же свежим, как сейчас. К тому же шекковые леса полностью скрыли это место от любопытных. Благодаря деревьям, колебания магического фона над убежищем незначительные. Правда, даже того воздействия, которое они не смогли погасить, хватило, чтобы исходящее от прибора излучение начало негативно влиять на окружающий мир. Имей это в виду, когда будешь искать остальные — рядом с такими местами тебя могут встретить аномалии, связанные с тем, что в мир живых неумолимо просачивается энергия изнанки.

Я замер.

— Если «барьерники» знали об этом, зачем же они устанавливали приборы в городах?

— Аномалии происходят не везде, — успокоил меня Шэд. — Однако «барьерники», как ты понимаешь, действовали в спешке и с определенного момента уже не считались ни с жертвами, ни с разрушениями. Лишившуюся тела душу почти невозможно прочитать, если она того не желает. Поэтому изоморфы предпочитали умирать. А умирая, еще и старались уничтожить вокруг себя как можно больше книг и артефактов. Здесь же в свое время произошла целая серия взрывов. И в форте, и в старых лагерях, и в самом лесу. Ну а поскольку взрывы имели магическую природу, то, по-видимому, сумели повредить установленную вокруг обелиска защиту. После этого он стал виден простым смертным, а исходящее от него излучение оказалось настолько сильным, что со временем это привело к необратимым изменениям у живых и у мертвых. Однако, как я уже сказал, такое встречается не везде. И там, где защита цела, ты ничего подобного не увидишь. Даже с учетом того, что с годами она ослабла и наружу начало просачиваться то, чего тут быть не должно.

— А те хреновины на деревьях? — внезапно вспомнил я. — Ну которые обернуты в фэйталовую оболочку?

— Поглотители, предназначенные для рассеивания этого излучения. Дополнительная, так сказать, страховка. Если бы не она, проблема с видоизменением растений и животных в здешних лесах стояла бы еще острее. Насчет состава не спрашивай — сам на досуге разберешься. Скажу только, что фэйтал там с особыми примесями, меняющими структуру металла таким образом, чтобы он смог не отталкивать, а поглощать определенный вид излучения.

— Значит, вот что убивает нурров и вот почему некко в этих краях такие здоровые…

— Теперь, когда прибор отключен, со временем все придет в норму. И некко, и нурры. И, наверное, даже деревья.

— Хочешь сказать, Унгеру Третьему придется искать новый источник дохода?

— Это случится нескоро. Запаса шекка хватит еще на пару столетий. И только когда все эти деревья вырубят или выдоят до последней капли, Архад будет вынужден искать альтернативу.

Я только отмахнулся.

— Это уже не мои проблемы. Да и вряд ли я проведу здесь всю оставшуюся жизнь. Ты мне другое скажи. Ведь если сборщики больше не смогли выходить на изнанку и исполнять свои прямые обязанности… то как они это для себя оправдывали?