— По нашей традиции, когда принц садится на трон или достигает совершеннолетия — что у нас наступает в двадцать два года, — то его сарв выносит постановление по даваззу. Если решают, что давазз хорошо выполнил свою работу, ему предлагают членство в сарве. И обычно высокий ранг. Или, если он того хочет, он может вернуться домой, с благословением сарва и, конечно, множеством даров от бывшего принца.

— А если сарву не понравится, что он сделал?

Гармат пожал плечами. Из-за его спины Усанас пробормотал:

— Очень плохо.

Солдаты одобрительно кивнули.

Велисарий почесал подбородок.

— А давазз всегда с юга?

— О, нет! — воскликнул Гармат. — Давазз может быть из любой чужой страны, при условии, что его народ считается храбрым и сам он известен своим мужеством. Например, давазз царя Калеба был арабом, бедуином.

— А что с ним произошло?

Гармат кашлянул.

— Ну, на самом деле он сейчас стоит напротив тебя. Я был Даваззом Калеба.

Велисарий с Антониной уставились на него. Гармат виновато кашлянул.

— Моя мать, боюсь, не славилась целомудрием. Ей особенно нравились симпатичные молодые эфиопские торговцы. Как видите, в результате одного такого союза получился я.

— А как тебя схватили? — спросил Велисарий.

Гармат нахмурился. Он, казалось, не понял, о чем его спрашивают.

— Кто схватил?

— Аксумиты — когда они взяли тебя в плен, поработили и сделали даваззом Калеба?

— Никто никогда не захватывает давазза! — воскликнул принц. — Если человека можно взять в плен, то он не подходит на роль давазза!

Это были первые слова принца. Голос Эона оказался приятным, хотя и необычно низким для такого молодого человека.

Велисарий покачал головой.

— Я совсем не понимаю. Как тогда вы кого-то делаете даваззом?

— Делаете даваззом? — переспросил принц. Он в замешательстве посмотрел на советника. Гармат улыбнулся. Солдаты хмыкнули. Усанас рассмеялся.

— Никто никого не делает даваззом, полководец, — пояснил Гармат. — Это очень большая честь. Люди приезжают из всех мест, чтобы участвовать в конкурсе. Когда я услышал, что аксумиты собираются выбрать нового давазза, я проехал половину Аравийского полуострова. А затем я обменял великолепного верблюда на весельную лодку, чтобы пересечь на ней Красное море.

— Я шел пешком через джунгли и горы, — сообщил Усанас. — Я ничего не менял и не продавал. Мне нечего было продавать, кроме своего копья, которое мне самому требовалось.

Он приподнял рукав и показал очень мускулистую руку, которую искажал ужасный шрам.

— Получил от пантеры по пути, — улыбка вернулась. — Но шрам того стоил. Благодаря ему я участвовал только в последнем раунде. Не пришлось тратить время на глупые первые конкурсы.

— Усанас — самый великий в мире охотник, — объявил Эон, с гордостью в голосе.

Усанас тут же дал ему подзатыльник.

— Молодой дурак! Самый великий охотник — это львица где-нибудь в саванне. Надеюсь, ты с ней никогда не встретишься. И не будешь думать о своей ошибке, сидя у нее в животе.

— А ты, Гармат? Ты тоже был великим охотником? — спросила Антонина.

Гармат пренебрежительно махнул рукой.

— Ни в коем случае. Ни в коем случае. Я… как бы это выразиться? Давайте скажем, что аксумиты были рады выбрать меня. Одним ударом они получили давазза и избавились от самого беспокойного предводителя бандитов в Хадравмате, — он снова пожал плечами. — Я порядком устал от бесконечной череды набегов и попыток уйти от преследователей. Мысль о стабильном положении пришлась мне по душе и… Он помедлил, оценивающе оглядывая стоявших перед ним двух римлян.

— И мне всегда нравились люди, из которых происходил мой отец, — продолжил он. — Кто бы ни был мой отец, я никогда не сомневался, что он аксумит.

На мгновение лицо советника стало суровым.

— Меня воспитывали, как араба, и я не забыл этой части своего наследия. Арабы — великие люди, во многом. Но они были очень суровы к моей матери. Насмехались над ней, обижали. Только по той причине, что ей нравились мужчины.

Он отвернулся, оглядывая шумную толпу, собравшуюся в зале.

— Она была хорошей матерью. Очень хорошей. Конечно, когда я получил власть, насмешки прекратились. Но ее никогда по-настоящему не уважали. Так, как нужно. Поэтому я забрал ее с собой в Аксумское царство, где другие обычаи.

— А как они отличаются? — спросила Антонина.

Гармат снова посмотрел на нее оценивающе. На этот раз смотрел дольше. Велисарий знал: сейчас принимается важное решение.

— Давайте просто скажем, Антонина, что аксумиты не станут шептаться о женщинах, стоящих у власти, несмотря на их сомнительное прошлое. Даже как здесь шепчутся, среди образованных греков.

Антонина замерла на месте. Гармат уныло улыбнулся.

— Да и оснований для такого шепота не будет — среди аксумитов. Проституция среди них неизвестна. Кроме портовых городов, где она существует для иностранных моряков. Над которыми потом смеются: ведь они заплатили немалые деньги за то, что могли бы получить бесплатно. Ну то есть за шарм, ум и хорошую беседу.