Стивен Брайент сидел за большим письменным столом. Перед ним лежал раскрытый гроссбух, а кругом были разложены аккуратные стопки бумаг. Настольная лампа над его головой отбрасывала свет на жесткие темные волосы, иссиня-черные там, где не просохли после душа. Лу почувствовала, что сердце ее предательски дрогнуло при виде сурового красивого профиля, упрямого подбородка, загорелых рук и спокойной силы крупного мужского тела. Стивен, небрежно откинувшись в вертящемся кресле, выглядел так, словно ничто и никогда его не испугает и не заставит сдаться. Ему не понять, что значит чувствовать себя испуганной, затравленной ланью, не уверенной в себе, разуверившейся в людях и одинокой.

— Поставьте его там, на стол… спасибо, мисс Стейси, — пробормотал Стивен рассеянно. Он не поднял глаз, не увидел красивой посуды, свежей салфетки, сверкающего прибора, миленького букетика на фоне темных блестящих листьев. Не увидел он и непривлекательного главного блюда! Лу рада была поскорее убежать.

Вымыв посуду после трапезы мужчин и приготовив стол для завтрака, Лу медлила идти забирать поднос. Когда, наконец, в кухне не осталось ни одного дела, которое она могла себе придумать, девушка неохотно вернулась в кабинет. «Сейчас начнется!» — мрачно подумала она. И правда, началось.

Стивен Брайент повернул свое кресло и уставился на нее.

— Садитесь, мисс Стейси, — скомандовал он, указывая на коричневое кожаное кресло по другую сторону стола.

Лу послушалась, смиренно сложила руки на коленях и смотрела на них, будто они могли как по волшебству перенести ее за тридевять земель или, по крайней мере, сделать невидимой для этого холодного серого взгляда.

— Вы ведь англичанка, да?

Лу вздохнула. Допрос начался.

— Да.

— Что вы делали в Сиднее?

— Ну, я… я…

«Почему я должна перед ним оправдываться? — внезапно взбунтовалась Лу. — Не его это дело, чем я там занималась. Я ему ничем не обязана. Это меня подставили и обманули, а я никогда не смогу рассказать о Дике и этом ужасном деле».

— Ну, мисс Стейси, — сурово напомнил он о себе. — Должны же вы были как-то зарабатывать на жизнь, и делали это явно не в качестве поварихи… — Не дождавшись ответа, Брайент продолжал: — У вас есть рекомендации от ваших прежних нанимателей?

Лу покачала головой.

— Тогда, может, вы имеете опыт работы поваром? — протянул он лениво-насмешливо.

Ох, невыносимый! Бессердечный! Жестокий! Он сидит тут и посмеивается, а она так старалась, так долго мучалась с этими мерзкими отбивными, сражалась с каменными лепешками, сервировала такой красивый поднос! От ярости слезы навернулись на глаза Лу. Девушка вскочила и выпалила:

— Вы совершенно невыносимы! Признаю — я варила как умела. Но вспомните-ка: в вашем объявлении ничего не говорилось о готовке! Вы привезли меня сюда под ложным предлогом, а теперь считаете, что можете оправдать свой произвол, оскорбляя меня подозрениями. Не то чтобы я ожидала хороших манер от такого, как вы! Уж если на то пошло, вы не упоминали готовку, пока мы не подъехали к последним воротам. Зачем вы привезли меня сюда, если знали, что я не подхожу?

Стивен Брайент медленно поднялся и стоял, глядя на нее сверху вниз с каким-то непонятным выражением лица. Явно не с сочувствием. А Лу продолжала бушевать:

— Я не останусь здесь ни секундой дольше необходимого! Будьте уверены! Я воспользуюсь первой же возможностью и уеду: все равно куда и зачем. Я не собираюсь — я не могу остаться здесь!

Лу даже задохнулась от переполняющих ее возмущения и чувства вины. Ничего не видя перед собой, она повернулась к двери. И ушла бы, но стальные руки сжали ее запястья, как в тисках. Секунды две она сопротивлялась, почти обезумев от отчаяния.

— Отпустите меня, вы… вы… похититель!

Девушка почувствовала, что ее бесцеремонно поворачивают. Она заморгала мокрыми от слез глазами, уставившись на белое пятно рубашки Стивена.

— Успокойтесь, мисс Стейси. — Его низкий голос звучал ровно, безлично. И он подействовал на Лу успокаивающе. Девушка прерывисто вздохнула. — Все не так плохо, как вы думаете. Но вы заставляете меня напомнить, что вы приехали в Ридли-Хиллз по собственному настоянию. Я не думаю, что у вас был большой выбор, а? — Он проницательным взглядом окинул ее — бледную, расстроенную. — Эта жизнь, это место покажутся вам поначалу странными. Но вы скоро привыкнете. Может, вам даже здесь понравится, и вообще… вы же понимаете, нам действительно нужна ваша помощь, как бы неохотно вы ее оказывали. Но скоро вернется Марни. Если мои манеры не отвечают вашим строгим понятиям — возможно, оттого, что я простой деревенский житель. Хотя здешние места не столь уж удалены от побережья. Если бы вы хоть раз побывали в глубине континента, вы бы это знали. Там равнины, коричневые, выжженные пустыни, где только изредка попадаются солончаки, колючки да редкие эвкалипты; где дождя не бывает по нескольку лет, а «вороны летят хвостом вперед, чтобы им в глаза не попал песок». Это огромная, суровая страна, и человек должен быть решительным, чтобы выжить. Здесь не место и не время для капризов и причуд, для нерешительности и слабости. Это жесткая, безжалостная земля, и единственное, что она уважает, — ответную жесткость и безжалостность. — Его неумолимый тон неожиданно стал удивительно мягким. — День у вас был очень тяжелый, правда, мисс? Думаю, вам надо пораньше лечь спать.

Лу безмолвно повернулась к двери и уж было закрыла ее за собой, когда услышала вслед:

— Кстати, мисс Стейси. Вы завариваете прекрасный крепкий чай. Лучшего и местный житель не сделает.

Только в успокоительной темноте спальни Лу вспомнила, что так и не унесла поднос с его стола…

Лу разбудило теплое прикосновение солнечного лучика. В первое мгновение, когда она поняла, где находится, и взглянула на часы, от ужаса не могла даже пошевелиться. Потом ее взгляд привлек блеск термоса на столике у кровати и записка рядом с ним. «Спите, — приказывала бумага решительным почерком с резким наклоном, который мог принадлежать только Стивену Брайенту. — Мы вернемся не раньше шести. Джим вам поможет».