– Стойте, - остановил его Сашка.
– Давайте... мороженое, что ли. И хлеб черный буханку, и сахару кило.

– Нет, уважаемый, - сказал человек, - этого я ничего не могу.

– А чего ж тогда?

– Я могу поправить ваше прошлое. Если вам что-то в вашем прошлом не нравится, могу устранить.

– Да? А вот я вазу разбил недавно, можно это устранить?

Человек закрыл глаза и стал шевелить губами, будто стихотворение припоминал. При этом человек терял плотность, становился прозрачным, невесомым. Сашка вдруг протянул руку, и рука легко прошла сквозь прозрачного человека, тут же, впрочем, исчезнувшего.

Сашка вскочил. Он был один в кухне. Слышался мужской голос из телевизора. Ваза стояла себе на верху шкафчика. Сашка бросился к ведру. Ни одного осколка. Сашка схватил часы, сел. Поднес к уху. Стучали они громко. Колупнул старую, в трещинах, краску на корпусе. И - повернул против часовой стрелки ключик.

Лишь только он повернул ключик, вошла мать.

– Реклама.

Она подошла к холодному чайнику на плите. Налила воды в стакан. За ее спиной из уплотнившегося воздуха образовался лысоватый человек в стоптанных сандалиях на босу ногу.

Мать, запрокинув голову, пила воду, человек садился на табуретку. Сашка сидел, вцепившись в будильник.

– Чего изволите?
– сказал человек. И мать обернулась.

Увидев внезапно постороннего человека, она убрала стакан за спину, на тумбу у плиты, и вытерла ладонью мокрые губы.

Человек встал и сказал:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, - изумленно сказала мать.

– Это ко мне, - сказал Сашка.
– Мы тут это... беседуем.

– Я вас не заметила, когда вошла.

– Меня часто не замечают, - печально сказал человек.

– Он... из соседнего подъезда.

– Очень приятно, - сказала мать, не сводя глаз с человека.

– Очень-очень приятно, - сказал человек.

– Ну, не буду вам мешать, - мать пристально взглянула на сына.
– Когда освободишься, подойди ко мне.

– Хорошо.

И еще раз взглянув на них, мать вышла. Она уменьшила звук телевизора, так что стало почти совсем тихо.

– Ну-с, - человек сел за стол.

– Вот что, - зашептал Сашка.
– В прошлом году я сломал ногу и поэтому не пошел на лыжах с ребятами. Они все ходили: и Петька, и Сережка, и Танька. Из-за того, что меня не было, Танька подружилась с Петькой, а раньше она дружила со мной. Мне наплевать, конечно, но можно сделать так, чтобы я не ломал ноги и пошел тогда с ними на лыжах?

Человек прикрыл глаза и зашевелил губами. Затем он открыл глаза и сказал:

– Если вычесть из прошлого ваш перелом, то очень многое изменится в настоящем. Во всяком случае, Таньки в нем не будет вовсе.

– Как это?

– Вы будете жить в другом доме, учиться в другой школе, ваша мать выйдет замуж.

– Как это?

– "Как это, как это..." Да вот так это. Вы пойдете на лыжах, ваша мать пойдет к подруге, у нее познакомится с человеком, вскоре выйдет за него замуж, и вы переедете к нему жить... Квартирка у него, - человек оглядел их, в общем-то, бедную кухню.
– Получше вашей будет. Он вас машину выучит водить.

– У него машина? А какая?

– Увидите, если захотите. Только эта перемена вашего прошлого станет последней.

– Почему?

– Потому что этих часов у вас уже не будет.

– А помнить я буду все, что сейчас?

– Нет, конечно.

Сашка взял часы, как будто сильнее застучавшие в его руке. Посмотрел на печального человека.

– Да.

– Что "да"?

– Пусть. Пусть по-другому будет.

– Смотри-ка, - удивленно сказал человек и указал Сашке на черное окно за его спиной. Сашка тут же оглянулся, но ничего особенного не увидел и повернулся вновь к человеку, но того уже не было в кухне.

Машина была шикарная, "БМВ". За рулем сидел мужчина, мать сидела возле него, а Сашка сидел за ними, развалившись во все сиденье. Ход у машины был плавный.

Проезжали мимо стеклянного магазина. На крыльце у входа продавали мороженое.

– Мороженое, - сказал Сашка.

– Хочешь?
– спросил мужчина и остановил машину.

Сашка отворил дверцу.

– Вам брать?

– Шоколадное, - сказала мать.

– Шоколадное, - сказал мужчина, улыбнулся матери и сказал Сашке: Деньги возьми.

– Да у меня есть еще.

И Сашка спокойно, ничуть не спеша, вышел из машины, захлопнул дверцу и направился к магазину. Когда он уже занес ногу на ступеньку, из тени появился вдруг жалкий человек: небритый, грязный, загорелый до черноты, в запахнутом пиджаке на голое тело.

– Мальчик, - остановил он Сашку. И вынул из внутреннего кармана пиджака сердито стучащие часы с круглым белым циферблатом под выпуклым стеклом.

– Идут, - сказал человек.

– Ну и что?
– сказал Сашка.