– Разве ночевать мы будем не на берегу, в палатке?
– интересовался Николай, видя, как Федор что-то рассчитывает в лодке, сообразно своему росту.

– Нет, Коля, лодка будет нашим плавучим домом, хорошо защищенным от росы и дождя. Нет смысла каждый день ставить палатку, устраивать постели. Это отняло бы у нас ежедневно часа два драгоценного времени и было бы менее удобно. А в лодке... вот увидишь, как мы устроимся.

Лодка была большая - восемь метров длиной и около двух шириной в средней части. Носовое и кормовое сиденья откидывались и обнаруживали помещения для вещей. Лодочный мастер, у которого была приобретена лодка, устроил их по указаниям Федора. Через отверстие в средней банке можно было вставить мачту в крепкое гнездо на дне и при попутном ветре идти с парусом.

Вдоль бортов Федор прибил несколько железных скоб, заготовленных им еще в Москве. Потом вставил в них длинные прутья, нарезанные из лозняка, - над лодкой с борта на борт протянулись довольно высокие дуги образовав остов для покрышки.

– Ну вот. Теперь остается приспособить крышу - и плавучий дом будет готов, - говорил Федор, развертывая палаточный тюк.

Два больших полотнища, натянутые на дуги и прикрепленные колечками к гвоздям, вбитым по краю боргов, наглухо закрыли лодку и сделали ее похожей на дирижабль, севший на воду. Николай оказался внутри.

– Замечательно, Федя!
– кричал он оттуда.
– Тут прямо кают-компания!

– А как же выходить?
– спросила Анна с берега. Николай просунул руку в щель между двумя полотнищами, снял одно кольцо с гвоздя и, откинув угол парусины, вышел прямо в воду через треугольную "дверь".

– Пожалуйте смотреть квартиру, - сказал он, подтаскивая лодку к берегу.

Девушки влезли внутрь и пришли в восторг, там оказалось просторно, уютно и светло: тонкая парусина "крыши" пропускала достаточно света, на средних банках можно было свободно сидеть не сгибаясь.

– Теперь нам не страшна непогода, - говорил Федор.
– Остается только добыть сена, и мы будем окончательно готовы к путешествию.

– А тут сена сколько угодно, - сообщил Альфред, только что вернувшийся из небольшой экскурсии "в глубь страны". Он обнаружил сенокос совсем недалеко от места стоянки.

Однако завтрак был готов, и работу пришлось прервать. Путешественники собрались вокруг паруса, разостланного на траве, в тени высоких кустов, и принялись есть. Яичница с салом и помидорами оказалась необычайно вкусной. Вареный картофель, по общему признанию, ничем не отличался от каштанов. Даже хлеб, обыкновенный черный хлеб с чаем и сахаром вприкуску, был похож на торт, и если б не он, завтрак, пожалуй, оказался бы недостаточным. Словом, воздух и обстановка уже действовали.

– Ну-ну!
– удивлялась Наташа.
– Если так будем питаться полтора месяца, что же с нами станет?

– Так и будем, Наташа, - уверенно подтвердил Федор.
– А что станет: окрепнем, поздоровеем, повеселеем!

После завтрака парусиновая крыша была снята с лодки. Мужчины принесли три огромные охапки сена и уложили его на дно. Тем временем девушки ликвидировали походную кухню, вымыли посуду. Все кухонные принадлежности были сложены в носовой "трюм", основные запасы продуктов - в кормовой. Мягкое сено скрылось под новыми парусиновыми полотнищами. В "плавучем доме" стало мягко и чисто, пол превратился в большую постель. Ясно определились две "спальни", разделенные средней скамейкой: у кормы, более широкая, мужская, и впереди, поуже, - женская.

– Ну, теперь с грязными ногами в дом не входить!
– распорядилась Анна.

– А с мокрыми можно?
– спросил Николай, сидя на борту и стряхивая воду с босых ног.

– С мокрыми можно, - ответил Федор, - до вечера все высохнет.

– Придется и вам разуваться, дорогой товарищ, - обратился Николай к Альфреду, озабоченно рассматривавшему на берегу свои большие туристские ботинки, облепленные мокрой прибрежной глиной. Он один все еще не решался снять обувь, тогда как все остальные как будто только и ждали, когда им удастся освободиться от нее.

Есть какая-то своеобразная прелесть в этом ощущении свободы передвижения босиком около реки. Линия воды у самого берега перестает быть кордоном, за который не может перешагнуть обутый человек. А за этой границей так приятно подойти прямо по воде к корме лодки, уткнувшейся носом в берег, ощущать прохладу, все выше обнимающую ногу, и мягкий илистый ковер на дне, щекочущий между пальцами.

Но надо уметь ходить босиком. Это уменье приобретается в детстве и потом никогда не забывается, как и искусство плавать. Тут начинает вырабатываться походка. Нога становится осторожной и любознательной: прежде чем наступить, она быстро ощупывает землю, проверяет, нет ли чего острого, и только потом принимает на себя тяжесть тела. Колючки, занозы и камни воспитывают движения, нога при ходьбе поднимается выше, выбрасывается дальше вперед, и вот получается: человек шагает мягко и ловко, не грохает сразу всей тяжестью тела на выставленную пятку и не шаркает по-стариковски, задевая носком за каждую мелкую неровность.

Николай, Наташа и Федор в этом отношении, можно сказать, прошли "академию". В жизни каждого из них было время, когда они думали, что обувь нужно носить только зимой. Ридан с самого раннего детства приучал Анну ходить босиком. А Альфред оказался полнейшим неучем. Друзья весело издевались над ним, когда он, наконец, решился разуться и, размахивая ботинками, заковылял по хрящеватому берегу.

Наконец Виклинг водворился на свое место, и "плавучий дом" тронулся в путь, покинув гостеприимный берег первой стоянки. Федор по-прежнему вел судно. Роль кормчего он решил первое время выполнять сам бессменно, так как видел, что поручить управление новичку небезопасно.