В тумане из-под плота неожиданно, с шумом и плеском, как живой, вывернулся боком пустой потемневший "плавучий дом" - единственный свидетель преступления Виклинга.

Из тумана вышел врач - вероятно, фельдшер с пункта - и тут, в увеличенном поле зрения и слуха, просто сказал, повернув в воздухе растопыренные пальцы:

– Да... конец.

Анну перенесли к лагерю, завернули в парусину, уложили на мягкое ложе из сена. Солнце ушло за горы. Стемнело. Наташа скрылась в палатке и там предалась горю, закрывшись одеялом, чтобы заглушить рыдания.

Николай с Федором молча разводили костер, чтобы хоть что-нибудь делать. Потом они подошли к Анне, открыли ей лицо. Блики от костра будто бы сообщили лицу движенье; грудь, казалось, тихо приподнималась дыханием... Николай прикоснулся губами ко лбу девушки. Холодное тело заставило его отпрянуть. Он прильнул к другу и впервые слезы брызнули из его глаз.

– Это невозможно, Федя, - с силой прошептал он.
– С этим нельзя примириться! Как же теперь...

Мысль о Ридане, страшная, как сама гибель Анны, одновременно пришла им в голову. Они вернулись к костру.

С другой стороны, из сгустившейся тьмы, вышел Виклинг, синий, дрожащий, с тем же видом помешанного, и молча сел у костра. Никто не сказал ему ничего.

Быстро опускалась над рекой короткая летняя ночь.

Вдруг на реке послышались удары весла, и через минуту, зашелестев галькой, высунулся на берег поднятый нос лодки. Человек перемахнул через него и быстро подошел к костру.

– Товарищ Тунгусов есть тут?
– спросил он.

– Я Тунгусов, - ответил Николай поднимаясь.

– Я радист из сплавного пункта. Вам радиограмма из Москвы. Молния. Просили срочно доставить.

Николай схватил листок и, пригнувшись к костру, прочел: "Начальнику Караидельского сплавпункта № 64. Самом срочном порядке, независимо времени суток, разыщите туриста Тунгусова на реке около вашего пункта. Передайте ему следующее: утонувшую держать возможно холодном месте, если нет льда - в холодной проточной воде. К рассвету зажечь сигнальные костры на лодках для посадки двух гидропланов. Ридан".

– Вы сообщали что-нибудь в Москву о нас?
– спросил Николай радиста.

– Нет, ничего.

Николаю показалось, что он сходит с ума.

Льда не оказалось на пункте. Тело Анны плотно завернули в парусину и опустили в ближайшее родниковое озерцо.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ЧТО ТАКОЕ СМЕРТЬ

В ридановском особняке идет тихая, размеренная жизнь. Многие лаборатории закрыты: сотрудники разъехались на отдых. Если бы не лай, визг, рычанье, периодически возникающие внизу, в "зверинце", и свидетельствующие о появлении там Тырсы, можно было бы подумать, что институт прекратил свое существование.

Но нет, жизнь идет, институт работает. Каждый день два лаборанта во главе с Мамашей входят в "теплицу", чтобы взять на анализ очередные пробы облученного мяса. Тут жарко и влажно. Плотно закрытые ящики разных размеров аккуратно расставлены на стеллажах. Некоторые из них вскрываются ежедневно, когда берутся пробы, и снова закрываются. Микробам предоставлена полная возможность поселиться на тушах, на отдельных кусках мяса.

И, тем не менее, мясо не разлагается.

Лаборанты берут пробы, уходят в свою лабораторию и к вечеру сдают все анализы Ридану. Распад белка в мясе равен нулю. А с тех пор, как ящики были помещены в этот тропический "морг", прошло уже около месяца!

Мамаша, который никогда до сих пор не вникал в научную суть институтских работ, на этот раз совершенно обескуражен. Мясо, обыкновенное сырое мясо, им же самим привезенное с бойни, лежит в этой жаре и не разлагается. Почему? С ним ничего не сделали. Поставили на минутку на конвейер и пропустили сквозь поле высокой частоты. Что же от этого может быть? Мамаша не в силах понять загадку. Он обращается к Ридану.

– Ну, хорошо, электрическое поле убило бактерии, которые сидели на мясе и в ящиках. Но мы снова их открываем. Почему бактерии больше не заводятся? Разве их мало в воздухе?

Ридан удивленно смотрит на него: Мамаша интересуется наукой!

– Что ж, не во всяком мясе бактерии "заводятся", - отвечает профессор.

– Мх... Хотел бы я посмотреть, какое такое бывает мясо, которое не испортится в теплом помещении через два дня.

– Как, а разве ваше мясо портится?

– Какое мое?
– недоумевает Мамаша.

– Ваше собственное, вот это!
– Ридан тычет пальцем в его круглый живот.

Мамаша начинает хохотать.

– Так ведь это живое!