– Преступлением?!

– Да, Виклинг утопил Анну нарочно. Я знал об этом тогда же. В тот же момент. Больше того, я знал еще раньше, часа за два, что может случиться несчастье.

– Позвольте... это невероятно, Константин Александрович! За два часа, даже за полтора часа перед тем Аня была в лесу, собирала грибы. И потом, кто мог вам сообщить?..

– Она сама. Лучше сказать - её мозг. "ГЧ", приспособленный вами для приема мозговых импульсов, оказался способным действовать не только в лабораторном масштабе. Это одно из величайших научных завоеваний нашего времени, Николай Арсентьевич! Но об этом после...
– Ридан опять вынул часы.
– Словом, "ГЧ" усилил и передал мне кое-какие эмоции Анки. Правда, эта передача была очень несовершенна. Но я каждый день пробовал ее ловить и, наконец, приспособился различать импульсы даже не слишком возбужденного мозга. Довольно ясно до меня доходили иногда - вы уж простите, но это только радовало меня, - ее порывы любви к вам.

– Ко мне?! Она... любила... меня?!

– Как, вы не знали этого?..

– Нет.
– Николай готов был зарыдать.

– Держите себя в руках, - строго сказал Ридан, чтобы поправить нечаянную ошибку.
– Наш разговор не кончен, а время мое уже истекает. Итак, наиболее ясные сигналы пошли в день катастрофы. Постараюсь передать вам вкратце то, что я уловил из представлений Анки, доносившихся до меня, как видения.

В момент особенно острых напряжений ее мозга эти представления достигали такой ясности и силы, что становились моими собственными. Я просто лишался своего сознания, видел, думал и чувствовал то, что видела, думала и чувствовала она. Потом импульсы слабели, начинали путаться с моими, периодически исчезали, получались провалы...

Не знаю, собирала ли она грибы, но часа за два до последнего сигнала, возможно, это было в лесу, - она оказалась рядом с Виклингом и еще каким-то человеком и слушала их разговор, из которого можно было понять, что Виклинг - не тот, за кого он себя выдает. Тут фигурировали машины Гросса, шифрованная радиограмма.

Анна спряталась, скованная ужасом, и боялась шевельнуться. Тут провал, - может быть, она потеряла сознание. Через некоторое время я снова почувствовал вторжение ее эмоций. Она одна. Короткий порыв радости, торжество освобождения от опасности. Она устремляется к вам. Тут снова довольно продолжительный провал. И вот она опять с Виклингом, уже в лодке... Вспышка гнева, отвращения к нему... Потом внезапный испуг, падение в воду, ужас гибели, отчаянные усилия выбраться из-под плота и, наконец, вспышка некробиотического излучения - ужасный, ни с чем не сравнимый сигнал смерти... Вот вкратце то, что я узнал тогда. Из всего этого ясно, что Виклинг следил за вами и что-то замышлял со своим сообщником. Кстати, вы получили письмо от Ныркина, отправленное одновременно с моим письмом к Анке? Нет? Ну вот! Виклинг, очевидно, перехватил его. Анка узнала об этом, разоблачила его, и он, чтобы спасти свою шкуру, инсценировал несчастный случай.

Ридан молча подошел к своему столу, передвинул на нем какие-то предметы, стараясь отогнать тревожные воспоминания и загасить волненье.

– Подлец!
– шептал Николай, - Ах, если бы я не был так слеп!

– Да, он маскировался искусно, - продолжал профессор.
– Теперь, Николай Арсентьевич, нужно действовать. До сих пор я ничего не мог предпринять, у меня не было никаких улик. Представляете, что могло бы получиться, если бы я перед следственными органами обвинил Виклинга в убийстве и шпионстве только на основании сведений, доставленных мне импульсами мозга погибшей дочери? Вероятно, меня засадили бы в дом умалишенных. Теперь у нас есть улики. Обломки весла, доставленные этим замечательным парнем-плотовщиком, исчезновение письма...

– Есть еще улика, - вспомнил вдруг Николай.
– Аня, уходя в лес, взяла с собой свой револьвер. Вернувшись, она не переодевалась, даже не заходила в палатку: Виклинг сразу увлек ее в лодку, и они отплыли. Потом... револьвера не оказалось в ее карманчике, который она специально для этого устроила на поясе, под платьем.

– Так, так...
– подтвердил Ридан.
– Перед падением в воду она готова была стрелять в Виклинга, это я хорошо помню, значит держала револьвер в руке. Улик достаточно. Действуйте, друг мой. Я не смогу этим заняться, да и вы лучше меня справитесь. Но заклинаю: будьте предельно осторожны, вы теперь понимаете, насколько враг опасен и коварен. Ведь это - война, не забывайте. Наташе ничего пока не говорите, пожалуй. Эти куски весла спрячьте, берегите, как зеницу ока. А Виклинга нужно взять так, чтобы никто об этом не мог догадаться в течение нескольких дней, пока не будет выловлена вся шайка. Тут я вам помогу, пожалуй. Он, конечно, придет ко мне, и, думаю, очень скоро, иначе его поведение стало бы подозрительным. Кроме того, моя радиограмма и все последующие манипуляции с Аней не могли не возбудить в нем некоторых опасений. Вот что... Свяжитесь, с кем полагается, и организуйте надежную группу людей, которые в любой момент по условному сигналу могут прибыть сюда, не возбуждая подозрений, хотя бы под видом наших сотрудников. А я беру на себя изолировать Виклинга здесь хоть на неделю, так что он сам с радостью на это согласится и даже предупредит своих сообщников, чтобы о нем не беспокоились. Таким образом будет выиграно время для следствия. Ну, иду... Начинайте сейчас же.

* * *

Предсказание Ридана сбылось скорее, чем он сам ожидал.

Едва Николай ушел из дому, в передней раздался робкий, нерешительный звонок. Открыла Наташа. Виклинг вошел молча, неуверенно ждал, пока она протянет ему руку, потом схватил эту руку с благодарностью.

– Здравствуйте, Наташа.

– Здравствуйте, Альфред.

Он посмотрел на знакомые вещи, разбросанные по всей передней, сел тут же на угол одного из ящиков, опустил голову на руки.

– Я не выдержал одиночества, Ната. И вот пришел... Скажите, когда будут хоронить?

– Не знаю.

– А где она?

– Не знаю... Где-то там.
– Она кивнула в сторону института.
– И никто ничего не знает, кроме Константина Александровича. Он что-то делает с ней... Очень занят, мы почти не видим его.

Виклинг поднял голову.

– Что можно делать теперь?
– горестно произнес он.
– Я пришел, чтобы поговорить с ним. Вы не можете сказать обо мне?

Наташа молча сняла трубку внутреннего телефона, нажала одну из кнопок на диске аппарата.

– Константин Александрович, пришел Альфред, хочет вас видеть... Хорошо.
– Она положила трубку на место.
– Он просит вас подождать, сейчас придет.

Прошло не менее получаса тягостного, ненужного разговора, прежде чем появился Ридан. С тем же выражением благодарности пожал Виклинг протянутую ему руку.

Они вошли в кабинет. Ридан прикрыл дверь, усадил Виклинга, глухо справился о самочувствии. Тот не ответил. Казалось, он не слышал вопроса; складки страдания вновь избороздили его лицо.