Казелин вскочил с места.

– Товарищ Тунгусов, я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать нотации! Вы не имеете никаких оснований бросать мне эти обвинения: всякая новая техническая идея, не проверенная практически, является спорной. А проверять практически каждое вздорное предложение, которое мы получаем...

Тунгусов довольно улыбнулся.

– Наконец-то вы приняли бой! "Вздорное предложение", говорите? Хорошо. Прекратим прения. Теперь слушайте: ультракоротковолновый телефон, пригодный для условий любого города, вопреки вашей "современной теории", уже существует и действует. Острота настройки такова, что позволяет в диапазоне дециметровых волн разместить в пять раз больше абонентов, чем их сейчас насчитывается в Москве.

Тунгусов выдвинул на середину стола небольшую установку.

– Вот один аппарат. Еще два таких же я установил у своих коллег-коротковолновиков. С любым из них вы можете связаться. Для этого нужно только настроить аппарат вот по этому диску. Видите, тут включается передающая часть и идут сигналы вызова на волне, фиксированной для моего корреспондента. На этой волне и идет разговор. Закончив, я кладу трубку, и диск возвращается в исходное положение, восстанавливая постоянную настройку. Пожалуйста, попробуйте Вот их волны... Это товарищ Ныркин, он живет у заставы Ильича, отсюда расстояние около пяти километров; и товарищ Суриков, в поселке Сокол, девять километров. Оба должны быть дома: я их предупредил.

– Вот это интересно!
– поднялся Таранович.
– Разрешите мне...

Они подошли к аппарату. Тунгусов включил репродуктор, чтобы разговор был слышен всем. Таранович установил диск и снял трубку. Низкий рокот послышался из репродуктора.

– Помехи?
– буркнул Казелин.

– Помех нет на этом диапазоне. Это вызов. Как только придет сигнал ответа...

– Слушаю, - прозвучало из репродуктора, и рокот стих.

– Товарищ Ныркин?

– Да, я. Кто говорит?

– Это от Тунгусова. Тут комиссия знакомится с установкой. Хорошо слышно?

– Прекрасно. Очень рад, что вы взялись за это дело. Давно пора!

Потом вызвали Сурикова. Потом вызывал Суриков и говорил с Казелиным.

Федор восхищенно улыбался другу, внимательно следя за происходящим. Тунгусов взял со стола портфель и, незаметно поманив Ованесяна, вышел с ним в коридор. Через минуту он вернулся один. Начали рассматривать детали установки.

Вдруг послышался сигнал вызова. Тунгусов снял трубку, и рупор тотчас заговорил:

– Алло, дайте Тарановича... Это вы, Таранович? Говорит Ованесян. Я сейчас в подъезде, выхожу на улицу!..

Послышался визг, и хлопнула тяжелая парадная дверь. В комнату ворвался через репродуктор шум улицы, отрывки разговоров прохожих, гудки автомобилей.

– Позвольте, что это значит?
– недоуменно пробасил Таранович в микрофон.

Репродуктор ответил:

– Ничего особенного не значит... Я пошел за папиросами. Я в Нащокинском переулке. Сейчас выйду на Кропоткинскую. Вам не нужно папирос, Таранович? Могу захватить...

– Ч-черт возьми!
– глаза Тарановича расширились от удивления.
– Вы что же, всю установку с собой несете?!

– Никакой установки, все в портфеле. Постойте...
– Из рупора послышался шепот: - Неудобно, публика на меня смотрит, как на сумасшедшего: идет, сам с собой разговаривает... Дайте "Дели"... одну...

– Ованесян, возьмите и мне!
– крикнул Таранович.

– Дайте две, пожалуйста.

– "Колхиду", мне "Колхиду"! Я этих не курю!

– Чего кричите? И так слышу... Нет, я это не вам, гражданочка, дайте лучше "Колхиду". Никто вас не морочит, это меня морочат...

В комнате все хохотали.

Оживление усилилось, когда вернулся Ованесян, и стал с подлинным искусством комика рассказывать о своих приключениях на улице. Казелин расшевелился и, по-видимому, забыл об уколах, нанесенных ему Тунгусовым.

Федор, улыбаясь, молча приветствовал явную победу друга.

А Тунгусов вдруг почувствовал, что его демонстрация сорвана, утоплена в обывательском балагане. И он сам виноват: не удержался от соблазна показать им этот фокус со своим портативным телефоном!.. А они и ухватились...

– Вот что, - сказал он, стараясь не слишком, правда, успешно быть корректным.
– Сейчас я должен сесть за передатчик, меня ждут в эфире. Наша беседа кончается. Вы видели установку в действии, надеюсь, убедились, что ничего вздорного, ничего фантастичного в ней нет. Все расчеты и чертежи вам переданы. Дальнейшее зависит от вас.

Гости одевались, Таранович гремел, перебивая Ованесяна: - Увидеть своими глазами - это самое главное. Теперь ваше дело в шляпе, что называется. Сомнений никаких не может быть. Завтра же я напишу докладную записку начальнику главка. В общем, можете не беспокоиться, мы сделаем все, чтобы реализовать ваше предложение...