– Что ещё за план? – спросил я. Пьяная философия порой бывает очень занимательной.

«Ты глуп и ведом…»

«Заткнись».

«Ты глуп…»

«Заткнись, сказал!»

– Я насчёт женщин-учителей. Зарплаты у них низкие. Так? А какие нагрузки? Каждый день к тебе приходят сто оболтусов, и надо занять их внимание, терпеть выходки да ещё чему-то учить. А тут твои жалкие копейки ещё и задержали. Повесили дополнительные пары. Вася клей на стул подлил, испортив новую юбку. А у Маши и Пети шмотки дороже, чем у тебя. И так в течение всей жизни. Естественно, это бесит. Вот они и выплёскивают накопившуюся злость на учеников. Вспомните: в школе училки всегда кричат и наказывают, всегда чем-то недовольны. Вызывают родителей и давят, давят. То есть всеми способами гасят в тебе запал. Словно кому-то надо, чтобы ты был затюканным и покорным. Ну чему могут научить недовольные бабы?! И давление идёт именно на пацанов. А на девок и не надо орать – те всё равно «не прорвутся».

Санёк согласно покачал головой. И даже стиснул зубы, сдерживая эмоции.

– Это только твои воспоминания, – серьёзно сказал Олег Гансу. – Надо было учиться, а не клеем дышать в туалете и деньги воровать из учительской. Тогда никто и не орал бы. Такой ты всем нужный, что массовый заговор против тебя устроили.

Во взгляде Ганса мелькнула злость. На лице не дрогнул ни один мускул, но по глазам всё читалось. Олег медленно сжал кулак. В габаритах он поменьше, вот только мастера спорта по боксу такой пустяк испугать не может. Ганс, вальяжно развалившись на скамье, смотрел на Олега и тремя пальцами вертел крышку от пивной бутылки. Свинцовый кастет в правом кармане придавал ему уверенности. Я вдруг понял: это не первая подобная ситуация. Не припомню, чтобы они конфликтовали раньше. Видимо, что-то упустил.

– Пацаны, прекратите, – произнёс Богдан. – Ну, что вы, в самом деле? Хорошо же сидели.

– Покурить вам надо, успокоиться, – Вован полез в карман за свёртком.

Мог ли кто-нибудь знать, к чему приведёт эта вражда? Наверное, нет. В тот момент мы лишь поняли, что пора допивать пиво и расходиться. Решение проблем снова откладывалось на потом.

– Ладно, ещё пару песен – и по домам, – сказал Санёк и стал подбирать аккорды…

Я смотрюсь в зеркало. Засевший в печёнках двор погружается в сумерки. Давно привычные и измозолившие глаза соседи разбредаются по квартирам. Песочница пуста, качели пусты, лавочки у подъездов заплёваны шкурками от семечек и горькой слюной курильщиков. В сумерках разглядеть невозможно, но я знаю, что это так – многие годы наблюдений. Хорошо видны лишь бордюры, выкрашенные с приходом весны в белый цвет, и ограждения из приваренных друг к другу труб, выкрашенные под «зебру». Границы и запреты всегда хорошо видны. Их намеренно выделяют. Окно – и есть зеркало, из которого видно моё отражение. Поворачиваюсь лицом к комнате и тоже вижу отражение себя. Тот же диван у стены с не заправленной постелью, стол с компьютером, стоящий в углу, шкаф, два стула, гантели. Две полки с книгами. На одной – книги по астрономии, психологии и философии. На другой – об истории различных боевых искусств. Они уже несколько лет просто пылятся.

Я много лет смотрюсь в зеркало окна и отражаюсь во внутреннем убранстве комнаты. И там, и там меняется лишь оформление: скамейки, карусели, обои, ковры, заставка на мониторе компьютера… Но суть не меняется.

Помню январь, когда ко мне в гости впервые пришла Ира. Пройдя вслед за мной по прихожей, она остановилась на пороге комнаты и какое-то время с улыбкой смотрела в потолок. На нём, поверх обоев с множеством фосфорных звёздочек, светящихся в темноте, были наклеены картинки различных планет, вырезанные из старых журналов. Одни – с кольцами как у Сатурна, другие – яркой фиолетово-зелёной расцветки, третьи – с плеядой спутников. Над компьютерным столом «парила в невесомости» космическая станция «Мир», у окна – телескоп «Хаббл». В девятнадцать лет это выглядело по-детски, но я всё ещё не хотел расставаться с такой интересной частью своей жизни школьных времён. «Космическое» детство – очень захватывающая, пусть и воображаемая свобода.

Ира разглядывала потолок, а я разглядывал её. Тогда, в шестнадцать, без кукольной чёлки она казалась старше. Голубые глаза, распахнутые в моё «небо», свободная голубая кофта, через которую выделялись два бугорка, и светлые джинсы, подчёркивающие попу (согласен, грудь и попу подчеркнул в ней я сам). И никакой излишней косметики. Она действительно пришла в гости. Просто в гости к парню, с кем когда-то вместе ходила на занятия по астрономии (закончив девятый класс, я перестал на них ходить). Ира была самой красивой девушкой на тех занятиях. Красивой и немного застенчивой. Но с ней мы легко нашли общий язык, хотя отношения у нас начались лишь через три года после знакомства. Вообще, я со всеми легко нахожу общий язык, но домой-то к себе лучше звать самую красивую.

Сейчас даже стыдно вспоминать, но всё начиналось с обычного животного желания затащить Иру в постель. Так бывает всегда и у всех, чего уж лукавить. Но это желание со временем дополнилось и другим интересом. Ира в моём представлении выпала из категории «тёлок» и попала в категорию «девушек». Я увидел в ней что-то близкое. И я знаю, что.

Или группа у нас собралась такая, или большинство интересующихся космосом любят поумничать, но во время занятий создавалось впечатление, что присутствуешь на консилиуме учёных, досконально изучивших все квазары, чёрные дыры, дрожь отдалённых звёзд и вообще десятки раз бывавших за пределами земной орбиты. Народ постоянно спорил, ругался, что-то кому-то доказывал. Меня всегда злили люди, с важным видом козыряющие знаниями, добытыми вовсе не ими, и которыми на практике они никогда не воспользуются. Порой даже хотелось побить этих глупых «ботаников». Но Ира оказалась другой. Она не ввязывалась в споры и не бросалась громкими фразами. Не стремилась выделиться на пустом месте и никому не поддакивала. Ира приходила на занятия, чтобы с присущей ей сдержанностью эмоций обогащать свой внутренний мир, глубокий и чувственный. Безграничный. Помню, спустя полгода после начала отношений мы лежали в моей постели, смотрели на те же светящиеся звёзды на потолке и разговаривали о детских фантазиях.

– В детстве я часто представлял, как летаю по бескрайним просторам космоса и смотрю другие галактики, другие миры. Без скафандра, в открытом пространстве. Под музыку, заполняющую всё вокруг. Летаю, изучаю и верю, что встречу такую же блуждающую девочку, повидавшую тысячи звёздных систем. Мы расскажем друг другу о самом интересном, а потом вместе полетим туда, где ещё никто никогда не был.

Ира приподнялась, прикрыв грудь одеялом, и с серьёзным выражением лица спросила:

– Тебе Альбина рассказала?

– Что?

– Вот это вот. То, что ты сейчас повторил.

Я непонимающе уставился на неё. Вроде, не сделал ничего плохо, но голос Иры давал понять, что всё-таки сделал.

– Ладно, можешь молчать. Я поговорю с Альбиной.

– Да причём здесь твоя Альбина?! Это просто детские фантазии. И не было в них никакой Альбины!

– Да ты сейчас рассказал переделанные под себя… мои фантазии.

Голос Иры затих, взгляд опустился. И я, наконец, понял: она решила, что Альбина разболтала мысли, которыми Ира делилась с ней одной. А я подогнал их под себя, представая героем её девичьих грёз. В груди возникло странное волнение.