– Какая ты красивая, Нания!

– Я так хочу, чтобы меня любили! – в глазах Нании появилась мечтательность.

– А сама хочешь любить?

– Женщине это вовсе не обязательно! Главное, чтобы любили меня!

– А я хочу познать это чувство, – сказала Ардтуманд, глядя на гладь водоема, покрытого распустившимися лотосами. – Я хочу сама любить.

– Глупая! Это всё лишнее! За кого нас отцы выдадут, того и будешь любить, даже если он тебе противен. А тебя завтра везут на ярмарку?

– Не знаю…

– Как! Тебя не берут?!

Темнокожая служанка, добежав до беседки и склонившись в низком поклоне, замерла на нижней ступени лестницы, тяжело дыша. Первой её заметила Нания.

– Чего тебе?!

– Старший евнух послал сказать, что пришла матушка Ардуманд Бану Бегум, и она ждёт госпожу в её комнатах.

– Матушка! – Ардтуманд легко соскочила с дивана. – Наверное, меня тоже повезут на ярмарку! Мне надо идти, Нания.

Лёгкое покрывало, зацепившись за столик, соскользнуло с плеча, но Ардтуманд даже не заметила этого. Быстро сбежав по ступенькам, она, как простая служанка без покрывала, побежала по дорожкам к дому.

Нания посмотрела вслед подруге, вздохнула, потом томно потянулась и легла на диван.

– Ну, чего расселись? – строго сказала она двум служанкам, которые, после того как Ардтуманд убежала, перестали махать веерами. Они покорно, не вставая, пододвинулись ближе к её дивану и, не отрывая глаз от пола, стали ритмично размахивать перьями на длинных палках. Улыбаясь своим мыслям, Нания погрузилась в мечтания.

Диванджи-бегум Сахита молодящаяся женщина, ещё не потерявшая былой красоты, гордая, и оттого казавшаяся неприступной, ожидала дочь в её покоях. Рядом с ней находился главный евнух и несколько слуг, сопровождавших её. Ардтуманд вбежала в покои.

– Матушка! – она кинулась к матери и, низко склонившись, дотронулась до края одежды, поцеловав её в знак особой почтительности.

– Ты стала уже совсем взрослой, Ардтуманд, – строго сказала мать, – и тебе не подобает бегать без покрывала как простолюдинке.

– Да, матушка.

– Ты должна следить, чтобы солнце не касалось твоей кожи, она всегда должна оставаться белой.

– Да, матушка.

– Завтра праздник Джамшед Навароз.

Артуманд затаив дыхание, слушала мать.

– Перед отъездом отец наказал, чтобы тебя отвезли в сераль. Утром ты едешь на ярмарку.

– Спасибо, матушка! – дочь кинулась вперед, чтобы ещё раз поцеловать у матери край одежды, но та остановила её рукой.

– Благодари не меня, – отца! Это ещё не всё. Я дарю тебе на праздник это платье, – мать сделала знак рукой, и две служанки развернули перед Ардтуманд новый желто-голубой наряд. – А эти драгоценности – подарок отца, – вперёд вышел молодой евнух с футляром в руках. Он открыл футляр и показал принцессе диадему на голову, серьги из бирюзы и браслеты.

– Вы так добры ко мне, матушка, – Ардтуманд обняла мать.

– Твой отец в отъезде, поэтому сопровождать тебя будет Джелал-хан, – мать указала на главного евнуха. Тот поклонился Ардтуманд. – Он позаботится о твоей безопасности. Завтра на ярмарке ты можешь купить всё, что захочешь. Вот деньги, – она подала кожаный мешочек с золотыми и с серебряными рупиями. – А сейчас мне пора идти.

– Побудьте со мной ещё немного, мама.

– У меня много дел, Ардтуманд, надо подготовиться к приезду отца, – мать поцеловала дочь и вышла.

Выйдя из комнаты дочери, женщина повернулась к главному евнуху:

– Смотри внимательно, Джелал-хан, кто обратит на неё внимание. Пора выдавать её замуж. Нам нужна хорошая партия. Потом доложишь мне.

Во внутреннем дворе императорского дворца развернулась ярмарка. По периметру в два ряда стояли муслиновые палатки красного, жёлтого, зелёного цветов. Наверху у каждой палатки красовались пышные плюмажи. Внутри они были обтянуты цветными ситцами, расписанными вручную цветами и сказочными птицами. Арки первых этажей зданий, выходящих на дворцовую площадь, были затянуты шелками и парчой, и aобразовывали множество открытых с одной стороны лавок. Эмиры, хозяева этих лавок, не скупились на их отделку, щеголяя друг перед другом своим богатством.

На прилавках лежали ювелирные украшения из драгоценных и полудрагоценных камней, китайские шелка, расшитые золотыми и серебряными нитями, удивительной работы головные покрывала из Персии, тончайшей выделки арабские ткани, проходящие через небольшое колечко, и всё это смешивалось с ароматами духов и благовоний, разлитыми в хрустальные сосуды, от которых кругом шла голова. В центре площади на невысоком помосте сидели музыканты и несколько девушек, профессиональных танцовщиц, танцевали персидские танцы.