Дед Мороз приблизился ко мне и, бросив на Тамару Владимировну прожигающий взгляд, отрекомендовался:

— Семен Аркадьевич Коварский, жен-премьер в отставке. По причине безденежья подрабатываю на детских утренниках и корпоративах. Надеюсь, вам будет приятно узнать, что некоторое время назад я имел честь быть возлюбленным несравненной Тамары Владимировны. К счастью, наш союз оказался хлипким и распался, не успев окрепнуть…

Тамара Владимировна приподнялась и влепила актеру пощечину. Ватная борода полетела на пол. Я зааплодировал.

— Рукоплесканий я не заслужил, — сказал актер и прикрыл ладонью дрожащий подбородок.

— Я аплодирую не вам, — заметил я.

— Сгинь, Коварский! — прошипела Тамара Владимировна.

Коварский покосился на меня и сказал:

— Предрекаю и вашему союзу скорый конец.

— Не верь ему, Илюшенька, он все врет, я этого Коварского первый раз вижу, — сказала она и хлестанула актера по другой щеке.

— Это преходящий, шаткий мезальянс, он просуществует недолго! — отчаянно кричал Коварский, удаляясь. Он обеими руками держался за лицо. — Кстати, главные присутствуют на приеме в Кремле. Здесь второй и третий состав… Вы все, — он почему-то кивнул в сторону Левы, — второстепенны.

Лева повернулся к Тамаре Владимировне.

— Мне никогда не доводилось бывать на артистических посиделках. Здесь принято давать в морду? — поинтересовался он.

— Это даже приветствуется.

— Разрешите?.. — спросил он, искательно заглядывая ей в глаза.

— Это должен сделать Илья, — твердо сказала Тамара Владимировна.

— Он и так уже получил все, что заслужил, — двусмысленно заметил я. Меня раздосадовало, что один из моих предшественников столь ничтожен. Связь с прекрасной Тамарой Владимировной как бы уравнивала этого жалкого комедианта со мной. Как же она была неразборчива!

Еще в студенческие годы я научился хорошо танцевать. Сначала я танцевал с Тамарой Владимировной. Потом с Ритой. Потом снова с Тамарой Владимировной, потом еще с какими-то дамами преклонного и непреклонного возраста. В какой-то момент я оказался в могучих объятиях хозяйки особняка, тут у меня возникло ощущение, что я борюсь с афишной тумбой Морриса. Венчал мои бальные эскапады фокстротный квикстеп с Левой, который новаторски пытался превратить квикстеп в прыжковую чечетку, что предельно усложнило эстетику танца. Думаю, последнее действо со стороны смотрелось отвратительно: кардинал Ришелье, отчебучивающий умопомрачительно быстрый фокстрот с адмиралом. Все смеялись, хотя ничего смешного в этом не было. Мальчишество, дурачество и больше ничего. Странно, что мы с Фокиным во все это ввязались. Не надо было смешивать шампанское с водкой.

Помню, Лева, делая левый спин-поворот, зацепил краем сутаны огромный напольный шандал, похожий на плевательницу, и, ловко подхватив его обеими руками, устремился в центр зала, где Петр Великий, срывая аплодисменты, отплясывал камаринского с ручным медведем.

— Приглашаю вас, — сказал Лева медведю, — приглашаю вас сплясать со мной танец Святого Витта!

Фокина с трудом уняли.

Позже Тамара Владимировна, кося помутневшими глазами то на меня, то на Риту, спрашивала Леву:

— Так вы следователь? Ловите жуликов и расхитителей, коррупционеров и взяточников?

— Я больше по убийствам… — с достоинством ответил Фокин.

— Неужели в Москве кого-то убивают?!

— И минуты не проходит, — доверительно понизив голос, сказал он. — В последнее время, — Фокин придвинул свой стул ближе к Тамаре Владимировне, — активизировались разные шутники вроде адмиралов Крузенштернов, — он посмотрел на меня и хохотнул, — и Дедов Морозов в шубах на ватине. Чрезвычайно активизировались! Вот их-то я и ловлю…

— Поймали? — продолжала расспросы Тамара Владимировна. Наморщив лоб, она бросила на меня быстрый взгляд.

— Пока нет, но час триумфа близок…

Тут Фокина подхватили под руки какие-то дамы, выряженные опереточными пастушками, и, посверкивая черными сумасшедшими глазами, увлекли в бешеный гавот.

— Сапега, скажи… — повернулась ко мне Тамара Владимировна. — А зачем тебе понадобилось?..

Я напрягся. Ну, вот и дождался: сейчас она задаст трудный вопрос, на который у меня не найдется убедительного ответа.

— …переодеваться в Деда Мороза и адмирала?

Так и есть, задала, не удержалась.

— И почему ты не приклеил усы? Они бы тебе пошли.

Моя очаровательная любовница на глазах теряла мое расположение: она стала задавать неудобные вопросы и из разряда пылких любовниц стремительно перемещалась в разряд нежелательных свидетелей.

Правда, вскоре она поняла, что с вопросами переборщила, и сказала, как бы оправдываясь:

— Сапега, — она вздохнула, — я больше ни о чем никогда тебя не буду спрашивать. Уверена, все, что ты делаешь, ты делаешь правильно.

Мне бы ее уверенность.