— Соболева, неужели ещё что-то?

Девушка охотно кивнула, тряхнула распущенными волосами. Даже в этом мире все обожают первыми приносить новость.

— А секретарь Кащеев сказал, что видел среди оракулов мага Второго дня, — выпалила она.

Иван Петрович тяжело опустился обратно в кресло, у него дрогнула жилка на скуле. Бесцветные зрачки изучали привлекательную Соболеву, но во взгляде не было ни грамма мужского интереса.

Через несколько секунд он всё же выдал:

— Это что же за Иной, если за ним послали великого магистра? — он сжал кулаки, — Такая тварь камня на камне тут бы не оставила, а вроде как академия ещё стоит.

— Магистр, я просто посчитала долгом вас предупредить.

— Старший целитель, я благодарен, — он сдержанно улыбнулся ей, а потом спросил, — Осмотрела Плетнёва? Он очнулся?

— Он уже покинул лазарет, — Соболева коротко кивнула, — Ничего серьёзного, только ждать, когда волосяной покров на лице восстановится.

Магистр усмехнулся, а девушка продолжила:

— Утверждает, что ничего не знает об инциденте в туалете. Он тренировался в одиночестве, допустил ошибку в магии и потерял сознание.

Гром рядом со мной до скрипа сжал резные ручки кресла — его дружки явно показали себя не лучшим образом. Потому что здоровяк тут, в кабинете, а тот палёный каштан выходит сухим из воды.

А всё же как легко эти люди говорят слово «магия». «Тренировался, допустил ошибку в магии…»

Довольно странная академия, но мне придётся работать с тем, что есть.

— А Плетнёв сказал что-нибудь… о Фёдоре Громове? — магистр кивнул в сторону нервничающего крепыша.

Тот заметно напрягся рядом, аж испарина вышла на лысом черепе.

Блондинка с готовностью ответила:

— Говорит, что видел, как Громов разговаривал с Ветровым в коридоре на повышенных тонах. Больше ничего не помнит.

— Вот же сссу… — вырвалось у Грома, ручки кресла аж застонали от его бессильной ярости, но студент не решился выругаться.

Я усмехнулся. Эх, Федя, Федя… И ты заступался за того палёного говнюка?

А Ветров — это, значит, я.

Василий Ветров, про которого уже не один раз упомянули, что «пустой». Интересно, а унизительные «чушка» и «безлунь» — это связано с этим определением? Если они тут все помешаны на магии, значит, эта «пустота» как-то связана с этим.

Я непроизвольно потёр затылок, где раньше всегда чувствовал имплант. Теперь там тоже пустота.

Соболева молчала, и по лицу было заметно, что важные новости у неё закончились.

— Ясно, — ответил со вздохом магистр, откинувшись на спинку.

От меня не укрылось, что этот Иван Петрович внутренне всё-таки жалел Громова. Мои же сломанное бедро и ноющие рёбра намекали мне, что некого тут жалеть.

Накосячил, отвечай.

Иван Петрович, бросив короткий взгляд на бледного Грома, широким жестом показал на меня:

— Продолжайте, Арина Бадиевна, вашу работу…

Соболева только коротко кивнула и, красиво развернувшись на каблуках, бодрой походкой направилась ко мне.

Магистр же вернул взгляд на хмурого Фёдора Громова — судя по лицу крепыша, исключение из академии для него было хуже казни.

— Василий Ветров? — Соболева склонилась надо мной и сразу же положила руки на больное бедро.

Жжёный псарь, это же…

Я едва не зашипел, зажмурившись, но неожиданно понял, что боли не ощущаю. От Соболевой полыхнуло волной грязной псионики, и я уставился на неё. Очень сильное воздействие…

А потом круглыми глазами я стал смотреть, как под ладонями целителя, лежащими на моём бедре, возникло сияние. Покалывание в районе перелома было приятным, и я подозревал, что болевые ощущения блокируются этой же Соболевой. Она явно знала толк в своём деле.

Ну, некоторые ребята в нашем корпусе творили подобные чудеса, но, насколько знаю, это здорово перегревало имплант, и потом ещё приходилось неделю восстанавливать потоки в теле.

Судя по лицу этой блондинки, по её смеющимся голубым глазам, она не испытывала никакого напряжения.

А ещё она очень привлекательна. Яркое пятно в этой мрачной академии.

Мой взгляд непроизвольно скользнул ниже, туда, где шею огибал воротник белоснежной блузки. Верхняя пуговка совсем не по-военному расстёгнута, и, если всмотреться, в полумраке могли почудиться округлости.

Тренированный разум сразу насторожился, как только взыграли гормоны. Неожиданно для себя я понял, что этот мой Василий очень даже заинтересовался этой особой, о чём стало намекать просыпающееся мужское хозяйство.