Но философия (или физиология, в зависимости от точки зрения) похожа на чувства, а я уже опаздывал. Я еще не дошел до своего стола, а инспектор заметил меня через всю комнату и гаркнул: "Браун!" Похоже, настроение у него было не такое, чтобы заставлять его ждать, поэтому я проигнорировал появившиеся на моем столе новые бумаги и вошел в его кабинет.

Я закрыл за собой и дверь и стоял, пока инспектор решал, устроить мне выволочку, или нет. Против выволочки я тоже особо не возражал. Мне нравится инспектор Морганстарк, даже когда он на меня сердится. Это тертый жизнью мужик, уже начавший лысеть со лба, а за проведенные в Бюро годы его глаза выцвели и приобрели выражение вечной усталости. Вид у него всегда раздраженный -- вероятно, так оно и есть. Он единственный инспектор в отделе, у которого хватает человечности -- или, во всяком случае, упрямости -- чтобы игнорировать компьютеры. Иногда он полагается на интуицию, и иногда интуиция навлекает на него неприятности. Я люблю его за эту черту, и чтобы работать с ним, стоит время от времени вытерпеть от него выволочку.

Он сидел за столом, уперевшись в него локтями и держа двумя руками папку, словно та пыталась от него сбежать. По стандартам Бюро папка считалась весьма тонкой -- трудно заткнуть болтливый компьютер, раз уж он добрался до принтера. На меня инспектор не смотрел, и обычно это плохой признак, но я понял, что он не сердится -- выражение у него на лице было из серии "что-то здесь не то, и мне это не нравится". Мне внезапно захотелось получить это дело, и я рискнул и уселся по другую сторону стола, демонстрируя уверенность в себе -- которой, если честно, имелось негусто. Отработав два года спецагентом, я все еще был зеленым новичком под крылышком инспектора Морганстарка. До сих пор он поручал мне лишь всяческую рутину.

Через минуту он положил папку и взглянул на меня. Глаза у него тоже не были гневными. Встревоженными. Сцепив руки на затылке, он откинулся на спинку кресла и спросил:

– - Ты был в зоопарке?

Вот еще одна причина, почему он мне нравится -- моих любимцев он воспринимает всерьез, и поэтому я не ощущаю себя очередным блоком оборудования.

– - Да,-- ответил я, но без улыбки, изображая компетентность.

– - Сколько теперь там твоих?

– - Трое. Пару месяцев назад отвез туда Элизабет.

– - И как она там?

– - Так себе,-- пожал я плечами.-- Попав в клетку, животные быстро утрачивают дух свободы.

Еще минуту он не сводил с меня глаз, потом сказал:

– - Вот почему я хочу поручить это задание тебе. Ты понимаешь животных. Ты разбираешься в охоте. И ты не придешь к ошибочному заключению.

Что ж, я не охотник, но понял, что он имел в виду. Мне хорошо знакомы охотничьи резерваты. Оттуда и попали ко мне Джон, Эмили и Элизабет. Когда мне выпадает возможность (например, когда я меня отпуск), я отправляюсь туда. Плачу за вход, как и любой другой, но у меня нет ружей, и я никого не пытаюсь убить. Я ищу малышей вроде Элизабет -- тех, кого бросили умирать, убив или поймав в капкан матерей. А найдя, тайком выношу из резервата, выхаживаю дома, сколько могу, и отдаю в зоопарк.

Иногда мне не удается отыскать их вовремя, а иногда я нахожу их уже искалеченными небрежным выстрелом или капканом. Таких я убиваю. Я ведь уже говорил, что сентиментален.

Но слов инспектора о том, что я не приду к ошибочному заключению, я не понял. Изобразив на лице вопрос, я принялся ждать, пока он не спросил:

– - Слышал об охотничьем резервате "Шэрон пойнт"?

– - Нет. Но резерватов много. После автомобильных гонок охотничьи резерваты -- самое популярное...

Он прервал меня, подался вперед и обвиняюще ткнул пальцем в папку:

– - Там гибнут люди.

Я не ответил. Во всех резерватах гибнут люди. Для этого они и предназначены. Поскольку лет двадцать назад преступность стала в нашей стране проблемой первостепенной важности, правительство затратило на ее решение большие деньги. Очень большие деньги. На "укрепление закона" и тюрьмы, разумеется. На умиротворяющие людей наркотики вроде марихуаны. Но также и на любые мыслимые способы, позволяющие людям выплеснуть свою агрессивность некриминальным путем.

Через гонки, например. После правительственных субсидий практически любому теперь по карману сесть в гоночную машину и промчаться в ней по треку. Самое важное здесь, как утверждают ученые, дать людям шанс совершить насилие с риском для собственной жизни. Но и насилие, и риск должны быть настоящими, иначе катарсиса не будет. Люди так страдают от перенаселения и экономического давления, что им нужно как-то выпустить пар. И надо не дать им стать преступниками просто от скуки, отчаяния и психологических отклонений.

Поэтому у нас сотни резерватов. Участок дикой местности огораживают и заселяют всевозможными опасными зверями, а затем спускают на них охотников -- в одиночку, разумеется -- и пусть попробуют убить кого угодно, пытаясь остаться в живых. Любой, кого подмывает желание увидеть горячую струящуюся кровь, может взять ружье и поставить себя, вернее, мощь своего оружия, против хищных кошек, волков, медведей гризли и чего угодно.

По популярности охота едва уступает гонкам. Людям нравится иллюзия "убей, или убьют тебя". Животных убивают с такой скоростью, что питомники едва успевают поставлять новых. (Некоторые охотники пользуются отравленными иглами и разрывными пулями. Другие пытаются протащить в резерваты лазеры, но это строго запрещено. Частным лицам категорически не разрешается вообще иметь лазеры.) Охота -- занятие очень терапевтическое. И очень кровавое. На одно животное, убитое чистым выстрелом наповал, приходится двадцать медленно умерших от ран или покалеченных, а охотников, на мой взгляд, погибает слишком мало. Но все же, полагаю, это лучше войны. По крайней мере, мы не пытаемся охотиться на китайцев.

– - Ты сейчас думаешь: "Ура львам и тиграм",-- сказал инспектор.

Я снова пожал плечами:

– - Наверное, "Шэрон пойнт" очень популярен.

– - Не знаю,-- едко ответил он.-- Это резерват частный и федеральных субсидий не получает, поэтому отчетность не сдает. У меня есть только свидетельства о смерти.-- На сей раз он коснулся папки лишь кончиками пальцев, словно она была ядовита или опасна.-- Он открылся двадцать месяцев назад, и за это время там погибло сорок пять человек.