Ниночка готова заплакать. В ее глазах вопрос: "За что? Почему такая несправедливость?"

– Извечный закон природы не позволяет ни рыбе, ни птице, ни зверю или человеку безнаказанно покидать свою стихию, моя принцесса!
– старался успокоить ее литератор.

Ихтиолог сердито чесал волосатую грудь и ворчал:

– Я им научные сведения, а они мне сказки да легенды! И ссылки на народную мудрость!
– И, тяжело пыхтя, укоризненно покачав головой, укладывается поудобнее. А Нина Александровна, чуть улыбаясь на его ворчание, берет за руку внучку и уводит ее в стоящий неподалеку от пляжа, в окружении высоких сосен, двухэтажный дом, и там маленькая Ниночка должна лечь спать.

Наступает долгая пауза. Кругом тихо, лишь едва слышно плещет волна, да где-то далеко, у санатория для летчиков, кого-то громко подзывают:

– Гиви! Гиви!..

Первым нарушает молчание ихтиолог: - Не понимаю, зачем пожилой женщине забивать голову внучки разной чепухой?

– Нине Александровне не понравился ваш рассказ о ядовитых стрекательных органах медузы. Эта женщина с трогательной нежностью относится к животным, особенно к беспомощным. И внучку она через сказку приобщает к добру. Девочка восприимчива. Три дня назад во время шторма она вышла из дома, залезла на лестницу, приставленную к стене, а лестница ходуном ходила. Девочка зовет: "Принц! Принц! Спаси меня!" Подбежавшая няня вовремя подоспела, схватила ее и понесла домой.

– Разве это не возмутительно?!
– Гогла Михайлович ударил кулаком в песок.- В двадцатом веке живем! Внушаем ребенку сказки и небылицы! Зачем ребенку внушать выдумку о принцах, о превращениях Океан-рыбы в медузу? Зачем? Это чистейший абсурд! Несчастный ребенок...

– Вы слишком строги,- возражал литератор.- Мудрец сказал: "Не злите детей: кто хочет бить, будучи ребенком, тот захочет убивать, когда вырастет". Литератор усмехался добродушно, подсматривая за сердитым лицом ихтиолога.- Сказки учат добру, а наука - рационализму. Необходима гармония. И вряд ли кто знает, на какую чашу весов и чего следует положить больше...

– Вано, генацвале!
– замахал руками ихтиолог.- Мы живем в век науки! Мы летаем на самолетах, исследуем генную программу клетки, изучаем глубь моря... На кой черт нам дремучие сказки?

– Может быть, может быть... В молодости мне довелось как-то познакомиться с милой девушкой, дочерью богатого нэпмана. Я влюбился, и сам ей понравился. Мы встречались, как поется, "у садочку, в тэмному куточку...". Аромат юного девичьего тела и французских духов кружил, мне голову, но у нас все ограничивалось одними поцелуями...

Гогла Михайлович заулыбался, перевернулся на спину и зацокал языком:

– Про любовь - это другая наука. Я весь внимание...

– Судьба нас разлучила,- продолжал литератор.- Прошли десятилетия... Иду я по Столешникову переулку, как вам известно, одному из самых людных в Москве, и вдруг улавливаю "тот запах". Он пронзил меня, как электрическим током. И я, как охотничий пес, "взял след" и вскоре нашел эту женщину в комиссионном магазине. Мы узнали друг друга...

– Она душилась "Красной Москвой"?
– шутливо спросил ихтиолог.- Вы запомнили запах духов?

– Не знаю,- вздохнул литератор.- Со времен Вавилона, Египта, Индии женщины душились "своими", так сказать, "персональными" благовониями. У моей знакомой была смесь "Черного нарцисса" фирмы "Карон" и диоровской "Фиалки", но я думаю, узнал ее не по духам, а каким-то чутьем... Этого объяснить не могу.

– О, генацвале! Это опять мистика!
– Ихтиолог засмеялся.
– Клетки нашего серого вещества, наше, так сказать, "я" отражают только реальность и до накопления определенных впечатлений - умственного багажа, мудрости, если хотите, ничего не вырабатывают. Слушаю Бетховена - отражаю Бетховена. Смотрю Рафаэля - отражаю Рафаэля. Читаю Пушкина, Толстого, Достоевского, Шолохова их отражаю. Читаю бульварщину, смотрю наши сырые фильмы - засоряю мозг ими. Ем деликатесы, пью тонкие вина, нежусь в мягкой постели... или сплю на соломе, копаясь в навозе, ем селедку с луком, картошку и кислые щи...

– Ой-ой, Гогла Михайлович,- литератор протестующе замахал рукой.Человек организован сложнее. Бессознательно он общается со всем на земле живущим, в том числе и с медузой. Тут много неузнанного, таинственного... В каждом живом существе два полюса, и потому им владеют противоречивые чувства. Человек в результате общения с окружающей средой приобретает опыт, вырабатывает формы своего поведения. Потому Нина Александровна и раскрывает перед внучкой сокровищницу мировой культуры. И не забывайте, что ее покойный муж, Тициан, прошел сложный творческий путь от символичной поэзии...

Ихтиолог заинтересованно глядел на литератора, который стоял под лучами палящего солнца с задумчивым видом.

– Да-да, генацвале,- произнес он, приподнимаясь.- Много в природе не исследовано. Я знал Тициана Табидзе как поэта и человека. Похож он был скорей на славянина, чем на грузина, с могучей грудной клеткой, с правильными, мягкими, но выразительными чертами лица и челкой римского патриция. Помню, он неизменно носил полотняную блузу с ярко-красной гвоздикой в петлице... К сожалению, и у Тициана из одного стихотворения в другое кочуют мотивы смерти, тоски, забвения, мифологии...