– Это же Ной Хантли, – воскликнула она, вытаскивая телефон, чтобы снять на камеру оба снимка.

– Что Ной Хантли здесь забыл? Отель открыли в 2009 году – значит, его уже семь лет как выперли из парламента, – сказал Тристан.

Кто-то вежливо откашлялся прямо у них над ухом, и Кейт с Тристаном испуганно развернулись. За спиной обнаружился их официант, а рядом – сам Макс Джеспер. Выглядел он выше, чем казался на фотографиях. Костюма на нем сегодня не было, только узкие черные джинсы, белая рубашка с расстегнутым воротом и яркие кроссовки. На шее болтались телефон на шнурке и пара очков.

– Приветствую, – поздоровался он мелодичным, хорошо поставленным голосом, совсем чуточку хрипловатым от курения. – Бишоп сказал, вы кого-то ищете? – Он улыбнулся, сверкнув белоснежными винирами на зубах, и беззастенчиво принялся их рассматривать. Его глаза так и скользили по Тристану с Кейт, словно он читал штрих-код. – С кем я, собственно, говорю?

– Я Кейт Маршалл, а это Тристан Харпер. Мы частные детективы.

– Да неужто? – Его голубые глаза приобрели жесткое выражение, и Макс приподнял брови, ожидая продолжения.

– Мы пытаемся найти молодого человека по имени Дэвид Ламб. Он жил здесь, пока тут еще была коммуна, с 1996 года и где-то до июня 1999 года.

Тристан протянул ему телефон, на котором заранее открыл фото Дэвида, и Макс натянул на нос очки, взял телефон в руки и уставился на экран.

– Давненько это было. Хм-м… Симпатичный парень, но что-то я его не припоминаю.

– Его подруга Шелли Морден приехала с ним вместе. Жила тут с 1996 по 1997 год. Родом они из Вулвергемптона, – продолжила Кейт.

– Шелли говорила, что пекла хлеб, – добавил Тристан.

– Теперь мы еще дальше ушли в прошлое. Множество людей пекли тут хлеб, мой дорогой. Мы тогда были чертовски бедны! – вздохнул Макс. – И множество людей то жили здесь, то переезжали в другое место. Дела здесь тогда шли совсем по-другому, как вы понимаете, а я частенько выкуривал косячок-другой, так что те годы своей жизни я помню весьма смутно. – Он с улыбкой вернул телефон Тристану.

– Полиция обращалась к вам по поводу пропавшего человека?

– Нет, – ответил Макс. Он все еще улыбался, но голос его сочился холодом. – Полиция ни разу не испытывала нужды постучаться в дверь моего дома. Мы были очень законопослушными людьми. Мы и сейчас крайне законопослушные люди, не так ли, Бишоп?

– Да, – подтвердил Бишоп, явно подражая голосу своего босса.

– Не считая косячка-другого? – уточнила Кейт. Макс мигом перестал улыбаться – неосторожная шутка явно вышла ему боком. Воцарилась неловкая пауза.

– Что случилось с этим парнишкой, Дэвидом Ламбом? – спросил он.

– Он пропал в июне 1999 года, – ответила Кейт.

– И он тогда здесь жил?

– Нет, он переехал за пару недель до этого, – сказала Кейт, несколько раздраженная тем, что ей приходится повторять.

– Ах вот оно что. Если бы он здесь жил, то я бы был в курсе. За теми, кто жил в моем доме, я всегда приглядывал.

– Может, вы знаете, кто может нам помочь? Вы еще общаетесь с кем-то, кто жил здесь в те годы?

Макс снял очки.

– Нет, моя дорогая. Когда я перешел на темную сторону и открыл для себя радости капитализма, все мои социалистические свободолюбивые друзья мгновенно испарились. А ведь я заявил о праве незаконного владения только затем, чтобы не дать другим отнять наш дом.

– Как вы ее вообще нашли? – спросил Тристан.

– Как я нашел что именно? Выражайтесь яснее, – попросил Макс. Он смотрел на Тристана со странной смесью похоти и отвращения.

– Как вы нашли эту коммуну?

– Это было в конце семидесятых. Я был бездомным, а этот дом – полностью заброшенным. Можно было войти внутрь, просто обойдя его с заднего двора, – начал рассказывать он, взмахом очков указав направление. – Я присоединился к группе людей, которые забрались сюда в поисках убежища, и только мне хватило мозгов, чтобы начать оплачивать счета за здание. Так что я поставил новые двери и превратил дом в безопасное место.

– Раньше здесь был пансион? – спросила Кейт.

– Да, очень давно. В некоторых комнатах под кроватями даже можно было найти ночные горшки. Мы их, конечно, не использовали. Я, может, и был бездомным, но я никогда не опускался до того, чтобы гадить в горшок.

Бишоп рассмеялся шутке – пожалуй, слишком уж усердно.

– Не так уж это и смешно, – сказал Макс. – Иди отсюда. Столы вон протри. – Бишоп густо покраснел и ретировался в сторону бара, и Макс снова повернулся к Кейт и Тристану. – Мне очень жаль, что этот парнишка, Дэвид, пропал, но тогда времена были совсем другие. Через коммуну прошли сотни молодых людей.