— Молодец, брат Чижик. Ничего, что я сразу на «ты»? Мы на одном потоке. Однокурсники. Ну, а на брудершафт ещё выпьем. Не здесь, так в городе.

— А можно и здесь, — вмешался третий, Николай Васин. — У меня с собой есть.

— Поди, самогон? — сказал барон.

— Домашний!

— И тебе его домашние вот так дали?

— Ну, не дали, — смутился Васин, — сам сообразил. Вдруг простуда какая, или травма? В войну исключительно самогоном лечились, дед фельдшер, рассказывал. Лекарств-то в деревне никаких.

— Вот на случай простуды и прибереги. Во-первых, за нами следят, и чуть что — отчислят. У них план — за колхоз двух человек с курса отчислить, это точно. Строгость — мать порядка. Во-вторых, мы ж теперь студенты, братство, передовая часть передового общества, нам на нарах пить не с руки. В-третьих, с нами дамы.

— Где?

— Везде. В данном случае, в сорока шагах к юго-западу. А у нас даже крымской шипучки нет.

— Какой шипучки?

— Советского шампанского, Абрау-Дюрсо.

— А ты что, французское только пьешь?

— Я, брат, никакого не пью. Нас у матери четверо, отец ещё в шестьдесят пятом умер. Каждую копейку считаем, и говорю не для красоты слова — каждую. Так что не до шампанского. Вот вернемся в город, устроюсь на «Скорую»…

— Кем устроишься? — спрашивал дотошный Васин.

— Водителем. Я в армии не груши околачивал, могу с закрытыми глазами что «газик» прооперировать, что «волгу». Разобрать, что нужно — поменять, и собрать снова, но уже лучше прежнего будет.

— А ну покажи ладони! — сказал Васин.

Барон показал.

— Годятся, — он поставил рядом свои. — Чувствуется брат-пролетарий, — и он посмотрел на меня.

— Я не рабочий, отнюдь. И не крестьянин. Хотел бы стать рабочим — пошёл бы на завод. Крестьянином — в совхоз какой-нибудь, их много, совхозов-то. А раз поступил в мединститут, значит, буду пролетарием умственного труда. Интеллигенцией то есть.

— Интеллигенция — не пролетарий. Пролетарии у нас гегемон, а интеллигенция — просто прокладка, — Васину, видно, хотелось поговорить. Может, просто, а может, со значением.

— Прокладка между прошлым и будущим, — согласился я. — Ты, товарищ Васин, ведь тоже в прокладки идешь, от корней отрываешься. Почему не хочешь в колхозники или рабочие?

— Ну, не всё ж белоручкам докторами становиться. Я вот выучусь на хирурга и вернусь в родную Жуковку людей лечить, там как раз новую больницу начали строить. Ты ведь в Жуковку не поедешь?

— Это как сложится. Может, и поеду. Партия прикажет, комсомол ответит «есть!»

— Хоть и поедешь, так через три года уедешь. У нас в Жуковке приезжие не приживаются.

— Что так?

— Асфальтов у нас мало. Ну совсем нет. Опять же на двор ходить непривычны.

— Ну так и асфальт, и водопровод с канализацией дело наживное. Наживёте, люди к вам и потянутся.

— Ага. Вот сейчас прямо начну наживать.

— Охота вам попусту спорить, — сказал барон. — Ещё наспоримся. Шесть лет впереди.

— Да это не спор. Просто обмен мнениями, — ответил Васин.

Тут стали подходит и остальные. Устраиваться, знакомиться и коллективно ужинать. Хлеб, сало, домашние котлеты — всё на общий стол. Стол у нас был мировой, фанерный щит «Служу Отечеству» с румяным солдатиком в парадной форме. От военных остался. Мы его приспособили кое-как.

Сытому и спится слаще. Даже на голых нарах.

Утром с непривычки чувствовал себя странно. Тело ломило. И опять снились кошмары. Они мне часто снятся.

Завтрак, теперь уже общеотрядный, подкрашеный кипяток, ломоть серого хлеба и кубик маргарина.

— Ничего, обед будет с картошкой, — подбадривали мы себя. — Трудности закаляют.

На день-другой домашних запасов хватит. А сколько в поле картошки — увидим.

Поле оказалось неблизко. Четыре версты. В один конец.

Подъехал тракторист на «беларуси» с прицепом. Вот в этот прицеп и залезли те, кто посмелее. Человек двадцать. Стоя. А остальные пешком. Трактор доедет до поля, высадит, вернется за идущими, заберет следующую партию. А потом и третью.

Я в прицеп не полез. Подошел к Землицину.

— В таких тележках возить людей нельзя.

— Сейчас уборочная.

— И что?

— Время дорого. А такси для вас нет.

Трактор уехал, мы пошли. Минут через двадцать вернулся. Залезла вторая партия. Опять без меня.

— Не поеду и тебе не советую, — сказал я Ольге.

— Ну, неудобно же. Все едут.

— Не поеду, — уперся я.

— Смотрите, Чижик, вы противопоставляете себя товарищам, — громко, чтобы слышали все, заявил ассистент. — Им придется вашу норму выполнять, покуда вы прогуливаться будете.