Почему Чижик применил его в семьдесят третьем? Может, послезнание. А может, бабушка научила октябренка. Этот прием был известен с глубокой древности и, говорят, встречается чуть ли не в Торе. Заслуга же Геймлиха в том, что он этот метод описал и широко пропагандировал, сделав достоянием всего человечества.

Я настоятельно советую найти на Ютубе инструктивный ролик с приемом Геймлиха, посмотреть, а, главное, потренироваться хоть четверть часика на друзьях и знакомых, и так несколько раз, чтобы применять его на автомате, в любом состоянии. Приём этот из серии «должен уметь каждый», потому что никакая «скорая» за минуту к вам не доедет. Вряд ли. Бог даст, не понадобится, но Praemonitus, praemunitus, то бишь предупреждён — вооружён!

И да, режьте сало мелко! Оно и на дольше хватит.

Второе: пианино в квартире Семена Юрьева вовсе не рояль в кустах. В шестидесятые годы, в начале семидесятых возникло поветрие — учить детей музыке. Иметь в доме пианино стало делом обыкновенным, и стояло оно не только у интеллигенции, но порой и у рабочих. В шахтерском поселке, где рос мой добрый друг, для детей покупали даже рояли — небольшие, кабинетные. Шахтеры зарабатывали хорошо и на многое шли в надежде, что у детей жизнь будет светлее и лучше, чем у них.

«Petrof» — фирма известная, инструменты делала и делает хорошие, и наличие такого пианино свидетельствует как о достатке владельца, так и о серьезности намерений.

Третье: «Донское» и «Цимлянское» — очень достойные игристые вина, во всяком случает, в семидесятые. И я уже присматриваюсь к витринам: не успеешь дописать роман, как Новый Год!

Но я успею. ЕБЖ.

Я ехал в тепле и уюте, слегка откинув кресло, а за бортом нашего «Икаруса» раскинулась матушка Русь во всей своей белизне.

Я протер платком окно, чтобы лучше видеть. Оттепель, плюс четыре, но прежнего снега, куда только достает взору, во множестве. Редкие села промелькивали нечувствительно, унылые неказистые домики, колодцы с журавлями, одинокие жители, бредущие в сельпо, и снова шли покрытые снегами поля, среди которых порой стояли брошенные кормоуборщики, видом своим напоминая утконосых динозавров, застигнутых непогодой, и, поражённые тем, застывших до весны, или навеки. Вот вдали показалась церковь, давно забытая, развалины высятся посреди поля, словно никогда и не было вокруг ни сельца, ни даже городка, а так и построили её посреди голого места во славу русского оружия…

Чувствовал я себя сродни Чичикову, который сто с лишним лет волею Гоголя странствовал по Руси с единственной целью стать человеком: заиметь, наконец, поместье душ в двести, а лучше в триста, жениться на милой барышне с приданым, и завести с полдюжины маленьких чичков себе на радость, Отечеству на благо.

А какова цель у меня? Уж точно не поместье. Нет, я бы и не прочь стать владельцем деревеньки, и даже крупного села (волшебство номер один), но только чтобы у меня был дельный, неутомимый и честный управляющий (волшебство номер два), поскольку я ни сельского хозяйства не знаю, ни понуждать людей не умею, а, главное, и не хочу понуждать. А два волшебства сразу — не жирно ли?

А что хочет человек обыкновенный, паренёк восемнадцати лет от роду, что он считает достойной целью, без которой и жизнь не мила? Мотоцикл, переносной магнитофон «Романтик», настоящие джинсы, отдельную комнату и, конечно, девушек.

Тогда я в порядке. И даже более того. Вместо мотоцикла — роскошная машина, вместо переносного магнитофона — рояль «Блютнер», магнитофон, впрочем, тоже есть. О комнате и говорить нечего, целый дом. Девушки? Надежда с Ольгой их от меня гонят, громогласно заявляя «наш Чижик, наш» — давая остальным понять, чтобы не зарились. Мне с Лисой и Пантерой весело во всех отношениях, чего ж ещё желать?

Вот только джинсов нет. Видно, судьба заботится, чтобы у меня оставалось в жизни неисполненное желание. Чтобы было зачем жить.

Мы въехали в город значимый: и дома в пять этажей, а порой и выше, и улицы пристойного вида, и афиша кинотеатра с новым фильмом заявляли, что это не какой-нибудь заурядный райцентр, а Ефремов, с населением за полста тысяч, и населением во всех отношениях приличным: люди работящие, трезвого поведения и почитают начальство.

Подъехали к автовокзалу.

— Стоим тридцать минут! — объявил водитель.

Все вышли — размяться и вообще.

Чичиков бы пошел в трактир, заказал бы того, другого, третьего и четвертого, да пару рюмок водки, но Павел Иванович был господином независимым: у него имелась тройка лошадей, имелась бричка, имелись кучер Селифан и малый на все услуги Петрушка. А я еду на общественном автобусе. Зато весь путь от Чернозёмска до Тулы займет семь часов, а Чичикову ехать верную неделю, если не заворачивать ко всяким плюшкиным, ноздрёвым и коробочкам. Ну, и в автобусе всяко покойнее, чем зимой в бричке: тепло, в лицо не летят ни колючий снег, ни лошадиные вони, от которых шарфы и платки спасают скверно.