— Я думала, что я сильная, что все что произошло в моей жизни меня уже закалило, и ничего больше сломать не может. Но это оказалось не так. Его поступок смог. И я просто сейчас разрываюсь между соблазном прильнуть к его груди, согреться в его руках, и просто уйти, убежать, чтобы никогда не видеть. Но разве я так смогу, когда я почти обрела счастье? — и опять тишина.

— Он мне сделал очень больно, очень гнусно, и я немного понимаю, что сама виновата. Никто бы не был рад узнай, что его девушка танцует стриптиз, но это же не повод было делать так. Тетя, я запуталась, я больше не могу, я не знаю куда идти, что делать, кому я нужна. Я больше так не могу, — и я делаю то что в этот момент мне показалось самым правильным, самым логичным, чтобы отпустит то что болит внутри, то, что терзает и не дает взглянуть трезво на ситуацию, я просто кричу, — а-а-а, — кричу громко, глотаю слёзы, кричу навзрыд. Падаю на землю и просто ору.

А вместе с криком выходит боль, и приходит небольшое понимание что делать дальше. Приходит ясность в разум. Мой крик очень громкий, а на фоне пустоты что окутала нас, то это как заряд грома, посреди неба. Вороны, что были неподалеку, взмыли крыльями вверх, и взлетели каркая напоследок.

Вот и я бы просто взлетела, просто убежала от проблем, но не могу, не сейчас, и пусть я не понимаю, что мне делать дальше. Одно ясно — бежать не выход.

— Кира, боже, маленькая моя, — сквозь толщу боли, крика и отчаянья, я понимаю, что кто-то рядом, и этот кто-то пытается меня поднять вверх.

Отбиваюсь, кричу, ругаюсь, пока меня не окутывает дурманный запах Макара. Он поднимает меня на руки, а я обхватываю его шею своими руками. Сил не осталось, я все потратила на крик, на освобождения, поэтому сейчас просто льну к нему, позволяя нести меня к машине.

Словно в дурмане я понимаю, что меня садят на заднее сиденье, потом что Макар садиться за руль, и плавно выруливает с кладбища.

Откуда он здесь? Я же видела, что он не следил за машиной. Как тогда узнал? Тело невольно начинает дрожать, кажется я промёрзла, и очень сильно. Закрываю глаза и проваливаюсь в мир сновидений.

Мутным сознанием чувствую, как меня несут, но я знаю, что это Макар, и что он меня не обидит, больше не обидит. Поэтому просто отключаюсь вновь в его руках.

А просыпаюсь я уже когда ночь. Проспала, наверное, весь день. Между ног немного ноет, но это терпимо, это не та раздирающая боль.

— Нам нужно поговорить! — открывается дверь, и Макар сверлит меня свои взглядом. Скулы напряжены, а брови сведены. Он серьёзен.

— Ахр, — пытаюсь сказать хоть что-то, но горло дерёт очень сильно. Приплыли, похоже мои приключения не прошли зря. И как нам говорить?

Макар

Смотрю на Киру и понимаю что я придурок. Ведь я попросту радуюсь тому что она не может говорить. А это значит, что смогу выговориться Я, и она просто выслушает, ведь выбора нету. Ну и самое вкусное — она заболела, а я буду лечить. И очень надеюсь, что за время вместе, мы сможем наконец уладить то, что случилось. Ведь она меня любит. Я в этом уверен, я это чувствую. И пусть я просрал этот первый шанс, но надежда что она даст второй, всё ещё теплится в душе.

И пусть я поступил как настоящий придурок, дебил, и человек, которому нет прощения. Но…Это же Кира. Мой маленький Мышонок, и то с каким взглядом она смотрит, дает мне надежду что у нас есть будущее.

— Хорошо, ты заболела, — констатация факта, а не вопрос, — но это не значит, что мы не поговорим, — фыркает на мои слова, но я продолжаю, я просто обязан объяснить. — Просто выслушай меня, а потом решай что с этим делать, я приму любое твоё решение. — реакции ноль, но оно и неудивительно.

Был бы я девкой, даже не знаю чтобы сейчас чувствовал.

Выхожу с комнаты и иду на кухню делать чай с лимоном. Достаю кружку, бросаю туда пакетик, ложку сахара, и дольку лимона. Жду пока вскипит чайник, а в голове всплывают картинки вчерашнего вечера.

После шока, я попытался поговорит, она как минимум должна была меня просто выслушать, на большее я и не рассчитывал, да и не рассчитываю по сей день. Мне просто нужно было ей рассказать. Объяснить. Я ведь сколько гадостей ей наговорил сгоряча, уму не постижимо.

Но она не стала слушать, она дёргалась от моих прикосновений так, будто я её убиваю, а ещё этот взгляд. Только за этот взгляд я готов был залезть в петлю.

Я облажался.

Причем облажался сильно, но даже перед смертью есть право последнего слова. А чувствовал я в момент, когда до меня дошёл ужас ситуации, именно так как перед смертью. И вот я тоже хотел использовать право последнего слова, ну или слов, да и чувствовал я себя как перед смертью. Ехал за ней в надежде посмотреть, чтобы она не попала в беду. Хотя какая беда? Все что я сделал хуже в сотни раз.