Хотя качественный наезд можно устроить и в личной переписке, настоящие войны возникают в публичных местах. Здесь «наездник» справедливо рассчитывает на внимание зрителей, а также на подключение других любителей наездов, что приводит к ветвистой цепной реакции. Это и радует настоящего флеймера: лавина, спровоцированная маленьким камешком.

Поймать на флейм можно любого. Человеку, допускающему орфографические ошибки, советуют приобрести азбуку для дебилов. Тому, кто пишет слишком грамотно, рекомендуют перестать читать на ночь словари и завести наконец бабу. Но наиболее эффектный флейм – массовый, бьющий по общим зацепкам. В любой конфе есть люди, пользующиеся софтом от Microsoft. Естественно, все они – гомосеки. Известно также, что все зло в мире идёт от эскимосов, которые Христа нашего распяли.

При этом не стоит удивляться, когда вы узнаете, что человек, кричащий о превосходстве армян над азербайджанцами, сам по национальности эскимос. Для опытного тролля это и есть искусство: быть «над» процессом.

«Если вы думаете о себе как о несущем какую-то важную миссию в Usenet-е, пойдите проспитесь, и это пройдёт. Get a life, как говорят американеры», – так определил эту форму дзэна известный флеймер Сергей Визнюк a.k.a DragonFly в своем кратком курсе «Как разгромить врага в ньюсах».

Мне не пришлось мучиться с выбором темы для наезда. Она была в моём первом стихе, который я опубликовал в конференции. Разве что в стихотворении вышло поизящней, без персоналий:

Жильцы разрушенного дома,

осколки старого сервиза,

По чуть заметным, но знакомым

чертам мы узнаем друг друга

в толпе заморской, где как виза

лицо, и два чернильных круга —

печати глаз.

Хотя у нас

нет с ними разницы в одежде

и в рефлекторности улыбок,

но что до взгляда, в нем, как прежде,

не вылиняв – шероховатость.

Печальный отпечаток зыбок —

обижены иль виноваты?

Уж не прочесть.

Но что-то есть

во взгляде корабельной крысы,

добравшейся до сухопутных:

мех как у всех, когда он высох,

но плохо высыхает память

о ветре, не всегда попутном,

и об оставшихся за нами

на корабле.

А на земле

опознаём своих, заметив

на дне зрачков, в душевных норах

ту грусть, и в то же время – ветер,

блеск гордости бывавших в шторме,

осколок белого фарфора

с полоской золота… Но шторки

усталых век

опущены. И человек

опять такой,

как все.

И растворён толпой.

Для раздувания флейма достаточно было сказать то же самое, но простыми словами. О гнилой иммигрантской культуре то есть. Раз уж съебали за рубеж, нечего прикидываться патриотами! Слушайте свою Пугачёву, смотрите свою «Иронию судьбы» и не лезьте рассуждать о современной России, трусливые дети Совка, продавшиеся за гамбургер.

А потом я, как ни в чем не бывало, снова стал публиковать стихи. И вот тут уже пошла такая реакция, что и захочешь – не пропустишь. Меня обливали помоями методично, день за днём, привлекая самые удивительные аргументы. Забросив в ньюсгруппу невинный стишок из восьми строк, что-нибудь про белую ночь или осенние листья, я возвращался туда через неделю и находил обрывки тредов:

– Что это за буйная дискуссия о пакте Молотова-Риббентропа и необходимости повсеместной легализации абортов?

– Да это андреевский стих обсуждают. Уже восемьдесят килобайт наговорили. Хочешь, скину архив?

Так я со всеми и познакомился.

# # #

Приглашение на новогодний конвент группы soc.culture.russian я пробовал отклонить, мотивируя тем, что у меня нет тачки. Не вопрос, сказали в ньюсгруппе. Заедем и довезём.

Я долго пытался представить, что скажут мне эти суровые люди при личной встрече. Или дадут пизды без предисловий?

На вид они и в правду оказались суровыми.

– Какое тёмное пиво ты имел в виду в таком-то посте? – спросил самый крупный из них, Роман Костин.

А другой суровый мужик в кожанке спросил, издал ли я книгу. Это было что-то запредельное. Какая-то фантастика вообще! Впоследствии оказалось, что дело именно в фантастике. Тот, который в кожанке, был Петр Воробьёв, один из первых русских киберпанков. Недавно он микроскопическим тиражом издал свой роман «Набла квадрат». Вот он и поинтересовался, как дела у товарища по несчастью.

В общем, все те, кто в Сети наиболее рьяно предлагал резать таких, как я, оказались в реальности замечательными людьми. Зак Май угощал меня травой в Чикаго, когда мне стало совсем тошно от американской жизни. А Юля Фридман и Миша Вербицкий поили меня чаем в Москве, когда тошно стало от жизни московской.