Раздался треск, вылетела молния. Нерей уронил факел, выгнулся и упал навзничь – как бревно, с гулким стуком. Клокоча горлом, выпустил струю рвоты. Кадмил подскочил, набросил на ноги разбойника петлю (это была, конечно, не та замечательная верёвка, которую дала Мелита, но и на пирейском рынке удалось разыскать не хуже). Связал свободным концом руки Нерея за спиной. Подтащил его, хрипящего, к сараю – легко, как куклу; злость придавала сил. От души пнул легко отворившуюся дверь. Бросив добычу в дальнем, самом тёмном углу, Кадмил перевёл дух и вернулся на улицу.

Пристань по-прежнему была безлюдна. Приглушённые расстоянием, звенели вопли гуляк – так далеко, что даже не удавалось разобрать, мужчины кричали или женщины. Кадмил подобрал факел, раздул не успевшее погаснуть пламя и вернулся в сарай. Очень, очень аккуратно прикрыл дверь. Сунул жезл за пояс. Воткнул факел в щели между досками над пленником. Сел рядом.

Нерей слабо сипел, зыркал опухшими глазами. Кривил рот в попытках заговорить, но Кадмил знал, что разговаривать после того, как получил в голову парализующий разряд, нелегко. Нерею стоило дать передышку. Передышку перед весьма сложной ночью.

Кстати, пока он не очухался, надо бы избавить его от неправедно нажитого добра.

«Слава Локсию, – думал Кадмил, отстёгивая от разбойничьего ремня ворованный ксифос. – Это ведь он изобрёл маленькие, с кулак, передатчики. Надо будет потом его поблагодарить. Сразу после того, как принесет извинения».

Отложив ксифос подальше, он взялся за Око Аполлона, болтавшееся на груди разбойника. Рванул изо всех сил. Нерей замычал, когда шнурок батимской работы врезался в шею. Кадмил покачал головой, рванул сильнее. Ещё. Ещё! О! Оторвал.

– Т-ты кто? – прохрипел Нерей, корчась от боли. – Ч-чего надо?!

«Покажи, что умеешь».

Кадмил поднёс амулет к факелу. Огонь нежно лизнул позолоченное солнце.

– Помнишь, откуда это?

Нерей, сопя, как простуженная овца, кивнул.

– Помнишь того парня, с которого это снял? – продолжал Кадмил.

Разбойник шумно сглотнул:

– Может быть.

– Может быть, говоришь... – задумчиво произнёс Кадмил.

Он не спеша размотал обёрнутый вокруг горла край гиматия. Выдернул из стены факел. Поднёс к лицу, ощутив на щеке жаркое дыхание огня.

– А меня помнишь? – спросил он со всей мягкостью, на которую был способен.

Нерей разглядел шрам на шее и выпучил глаза.

– Кибела, спаси! – пролепетал он. – Тебя же… Тебя убил Жаба! Голову отрубил! Ещё тогда, кровь… Белая кровь! Ты… не человек! Ты демон, да? Мстящий дух? Явился, чтобы… чтобы меня мучить?!

Кадмил вернул факел на место.

– Вообще, я хотел только задать пару вопросов, – сообщил он. – Но ты подал отличную идею.

Он достал из-за пояса жезл. Сдвинул клавишу назад; отсчитал пять щелчков вправо, до упора. Режим теплового излучения, минимальная мощность.

Нажал клавишу.

Между бронзовыми головами змей вырос алый побег пламени.

Нерей глядел на жезл, вытаращив глаза. Смрад его дыхания, казалось, заполнил весь сарай.

– Как любит говорить мой учитель, сострадание есть немощь, – поведал Кадмил. – Что ж, я сейчас немощен, как никогда в жизни. Однако никакого сострадания не чувствую. Странно. Ну-ка, напомни: по чьему приказу вы на нас охотились?

– Сестра! – торопливо выпалил Нерей. – Нас наняла его сестра. Сказала, что мы… не должны его уби… Убивать. Что должны увезти в другую страну. К-как можно дальше. Так, чтобы он того… Долго не мог вернуться.

– Сама доброта, – цокнул языком Кадмил. – До чего трогает эта семейная забота. Как выглядела сестра?

– Высокая, черноволосая… вроде.

– Вроде? – неприятно удивился Кадмил.

– Т-там темно было, как в жопе! – зачастил Нерей. – Мы встретились в этой… в харчевне, в третьем часу, как с-солнце закатилось. С ней был холуй, вот с ним базарили, она почти и не говорила ничего. Только в конце сказала, мол, смотрите, ну… не убейте брата. А сама далеко от лампы сидела…

– Да, дружище Нерей, пока от тебя толку мало, – Кадмил помахал жезлом, отчего пламя фыркнуло и побледнело. – Имени своего она, конечно, не назвала?

Разбойник так дернул головой, что стукнулся затылком об пол. «Похоже, так и не узнаю, Эвника это или Фимения, – подумал Кадмил. – Обе они высокие, обе черноволосые… Впрочем, ставлю свой петас, что шрамами я обязан старшей сестричке».

– А про меня она что-нибудь говорила? – спросил он.

– Про тебя, господин… Про тебя… – глаза разбойника забегали, заметались от факела к жезлу. – Сказала, дескать, если сможете, то валите этого пройдоху…

– Понимаю, – Кадмил повёл плечами. – Весьма разумно с её стороны. Ну, и вы, разумеется, послушали высокородную сестрицу? Куда вы дели моего товарища?