Шрифт:
– Мой, – ответил тот не без гордости. – Еле успеваю за ним – вот дошлый-то!
– И как зовут?
– Его Колькой, меня Андрияном.
– Добре, – шевельнул усом атаман.
Он слез с лошади и окинул взглядом угодья. Эх, привольето какое! И тишина. Кажется, слышно, как трава растет. Вот в такую же пору они когда-то с отцом и дедом выходили на покосы. Травы высокие, налитые – так и брызжут, так и брызжут соком на острые лезвия кос. Память возвращает его в далекое детство. Палящее солнце, духота, темные полукружья пота на рубахах косарей. И этот духмяный запах сена! Да разве с ним что-то сравнится? Потом эти медленно ползущие пышные возы, оставляющие за собой по дороге клочки зеленого сена, которые так аппетитно подбирает мягкими губами из пыли тянущееся на закат стадо. А вечером парное молоко, вобравшее в себя весь аромат июньских трав. Пьешь его, и всю дневную усталость как рукой снимает…
Воспоминания детства, да эти пьянящие травные запахи так подействовали на атамана, что он не смог устоять от соблазна взять в руки литовку да пройтись с нею по полю.
– Слышь, мужики, может, отдохнете чуток? – неожиданно обратился Никифор к косарям. – Ну а мы с товарищами поработаем за вас. А то в седле-то оно устаешь сидеть – вот и хочется спины поразмять.
– Эх, забодай меня коза! – пытаясь удержать на месте молодого горячего жеребца, воскликнул Игнашка Рогоза. – Давайте, мужики, соглашайтесь, коль сам атаман Черниговский об этом вас просит!
Те пожали плечами. Ну, коль есть желание – Бога ради…
Атаман слез с коня и, отдав поводья своему порученцу Макейке Волошину, принял из рук Андрияна литовку.
– Ну а вы что же? – обратился он к своим товарищам. – Давай, тоже слезай с коней.
Несколько казаков тут же последовали его примеру, те же, кому не достались литовки, отвели лошадей в тень, к небольшому березовому островку, что зиял посреди покосов, где, сидя на траве, кормили грудничков две молодые мамашки.
Перед тем, как начать работу, Никифор оглядел поляну.
– А не рано ли, мужики, косьбу-то начали? – неожиданно обратился он к косарям. – Вроде и трава еще не встала.
– Да это она от жары такая, – сказал Андриян. – Ну, а косить надо, пока еще она не семенится.
– Ну, коли так, то с Богом, – атаман покрепче сжал литовку и сделал пробный укос.
– Что-то она у тебя не живая, – легонько проведя пальцем по лезвию, деловито произнес он.
– Да только что правил, – стал оправдываться Андриян.
– Э, нет, – покачал головой атаман. – Так дело не пойдет. А ну дай оселок.
Тот вынул из кармана точильный камень.
Поставив литовку на пятку, Никифор несколько раз дернул ее бруском.
– Вот теперь дело пойдет, – произнес он и передал точило товарищам. – А ну давай, и вы поправьте косы.
А людям-то его все это было не внове. Они наравне с пашенными когда-то и хлеба растили, и скот держали. Но вот позвали их ратные дела, и они бросили все и подались на Амур. Но и тут уже кое-кто из них не вытерпел и взялся за соху. Подняли целину, пашни да огороды разбили, живностью всякой дворы наполнили. Специально для этого гуляли за Амур, где покупали у ханей все до последнего цыпленка.
Встав как заправские косыри рядком, казаки начали валить траву.
– Эх, забодай меня коза! – сделав очередной широкий взмах косой, выразил свое удовольствие Рогоза.
– Давай-давай, казачки, не подкачай! А то люди думают, что мы только саблями и умеем махать.
– Это точно! – послышался голос Мишки Ворона.
– Уж куда точнее! – усмехнулся старшина.
Тот был человеком посадским, но и ему приходилось в молодости браться за косу. Родители держали корову, потому каждое лето Федька с отцом ездили заготавливать сено. Там вдоль Москвы-реки были богатые луговые покосы. Можно сказать, великое разнотравье.
Долго они трудились, пока не устали. Первым опустил руки Игнашка.
– Все, казаки, я сдох.
– Что-то больно быстро, – утирая рукавом пот со лба, сказал атаман.
Тот хмыкнул.
– Да ведь я ж человек отродясь служивый, так что больше по другой части, – сев задницей на отаву [68] , устало произнес он.
– Ага, как те птицы небесные, – смахивая пот со лба, молвил атаман. – Те-то ведь не пашут, не сеют, а сыты бывают. И не совестно?
Игнашка усмехнулся.
68
Отава – молодая трава, выросшая на месте скошенной.
– Да и ты, Никифор, не шибко-то в мозолях, а вот скусно пожрать – это завсегда.
– А какой казак пожрать-то не любит? – делая очередной взмах косой, спросил Мишка. – Я вот тоже люблю.
– Ну все, кончай работу! – неожиданно остановил казаков атаман. – Поразмяли спины маненько, и буде. А то ведь нам еще нужно с народом потолковать – и в путь.
Подхватив косы, казаки поторопились в тенек. Под солнцем-то долго не наработаешь. А оно, поднявшись над горизонтом, жарит так, что жилы лопаются. Вот потому для косьбы только утро и годно, а днем лучше сидеть в теньке да квас попивать.