Приговор? Что это такое, черт возьми?

Я отодвинулась к стене, чтобы меня было совсем не видно, и решила дослушать все до конца, раз они говорили не о Катрине, а обо мне.

Я была второй половинкой, предназначенной для Люсьена.

Я читала любовные романы, множество, и второй половинкой, предназначенной судьбой, в этих романах называли союзы между бессмертными или смертными и бессмертными.

Идея заключалась в том, что на всей земле во все времена существовало одно существо, которое принадлежало бессмертному. Она была предназначена для него (обычно это был он), хотя она была создана для него.

И из всех миллионов и миллиардов существ на планете за всю свою вековую жизнь он должен был ее найти. На протяжении всех своих столетий, а иногда и тысячелетий он должен был найти свою единственную настоящую любовь, свою пару — вторую половину и связать себя с ней.

Конечно, он всегда ее находил… в книгах и фильмах. А когда находил у них обычно было много горячего секса. Хотя, как они доходили до секса, когда все остальное время ссорились, или произошло какое-то огромное недоразумение, или им пришлось бороться с каким-то серьезным злом, или он сделал ей что-то плохое, за что она его возненавидела, я никогда не узнаю. И все же всегда заканчивалось все одинаково, у них все получалось.

В конце концов она успокаивала его дикую душу, он находил какой-нибудь способ сделать ее бессмертной, если она уже не была таковой, и они жили долго и счастливо целую вечность.

Тетя Кейт была права. Чушь собачья.

— Что ты думаешь, Эйвери? — спросила моя мама, и мой взгляд упал на дверь кабинета, которая, как я запоздало заметила, была открыта, и внутри никого не было.

Где Люсьен?

— Думаю, что со всем моим уважением откажусь от участия в этом разговоре, — пробормотал Эйвери.

— Да ладно тебе, Эйвери. Ты должен нам сказать, — настаивала тетя Надя. — Смертные не обладают такими способностями, как ты. У Лии даже не было этих способностей, пока она не встретила Люсьена.

— Да, но сны ей снились еще с детства, — указала на очевидное тетя Миллисент.

— Хорошо, сны снились, — согласилась тетя Надя. — Но остальное? Это безумие! Для меня это звучит однозначно пара.

— Ты можешь себе представить? Моя Лия, вторая половинка Великого Люсьена. Она уже знаменита, но она станет легендой. — Голос мамы звучал восторженно.

Я уже знаменита?!

У меня не было времени размышлять о своей знаменитости, потому что я прислушалась к тете Кейт.

— Надеюсь, ты шутишь, Лидия. Молю Бога, что ты шутишь, — прошептала тетя Кейт, но ее шепот звучал испуганно и рассерженно.

— Кэти... — начала тетя Надя.

— Ты хочешь пожелать своей дочери, чтобы она была легендой? — прошипела тетя Кейт.

Наступила тишина.

Тогда мама ответила:

— Кейт, я просто хочу видеть Лию счастливой.

— Ради чего? Нескольких лет? Пока они не возьмутся за дело, не выследят их, не подвергнут пыткам и не вынесут Приговор?

— Кейт... — мягко сказал Эйвери.

— Нет, Эйвери, нет, — оборвала его тетя Кейт. — Если такая глупая вещь, как пара существует, и, если Лия — вторая половинка Люсьена, я надеюсь, что она этого не поймет. И особенно надеюсь, что он не объявит ее своей парой. Великий Люсьен ни за что ее не осудит, если она откажется. Ни за что. И Лия такая упрямая, что тоже не стала бы его осуждать. Его бы сожгли, и пока он горел, он и все остальные, и мы, в том числе, смотрели бы, как она качается на виселице.

У меня перехватило дыхание, в глазах засверкали звезды, я подумала, что сейчас упаду в обморок.

Мой сон, жар, который я чувствовала, петля на моей шее, Люсьен сказал, что он был в моем сне. Так вот что это было? Предчувствие?

Люсьен горит в огне. А я раскачиваюсь!

О боже мой!

— Целый месяц, Лидия, — продолжала тетя Кейт, — ты, Надя, Лана, Натали, Кендра, Мелисса, вы все добивались, чтобы я разрешила вам поговорить с Лией, позволила вам ослушаться желания Люсьена, вы хотели убедиться, что с ней все в порядке. А теперь ты хочешь подвергнуть ее жизнь опасности?

Они хотели поговорить со мной? Даже Кендра?

Мы с моей двоюродной сестрой Кендрой поссорились перед моим отъездом, потому что она не смогла найти тот крутой пояс в своих вещах, который я так любила и который хотела взять с собой, но я ей его одолжила. Она всегда теряла мои вещи (например, мой крутой ремень). Почему я дала ей этот пояс в долг, я никогда не узнаю.

— Ты думаешь, Люсьен позволит чему-нибудь случиться с Лией? — Спросила высокомерно мама, отвлекая меня от мыслей о моем поясе. — Ты видела их, когда мы вошли. Ты когда-нибудь, хоть раз, видела, чтобы Люсьен смеялся?