Открыв глаза, она обнаружила, что Лоррен глядит на нее сверху вниз, пленив ее своей веселой улыбкой.

— Вам понравилось, — вынес он вердикт.

— Как же иначе, — откликнулся месье, — такой восхитительный букет.

— Вы преподнесли мне мой первый бокал вина! — призналась Мари-Жозеф.

— Первый?! — в ужасе воскликнул месье.

— А чем еще я могу одарить вас… первым? — тихо и вкрадчиво спросил Лоррен.

— Вы не так поняли меня, сударь.

— А что же вы пили в этой колонии, на богом забытом острове? — спросил месье, изумленно глядя на нее, словно на заморскую диковинку.

— В монастыре, сударь, мы пили слабое пиво и воду.

— Воду?! — воскликнул месье. — Скажите спасибо, что вообще остались живы.

— Какая восхитительная невинность! — добавил Лоррен.

Мари-Жозеф отпила глоток вина и взглянула на Лоррена из-под опущенных ресниц:

— Вы льстите мне, сударь…

— Я?! Помилуйте, всем известно, что я говорю только правду и ничего, кроме правды.

— А монахини всегда предостерегали меня, сколь коварна лесть…

— Забудьте о моей преданности, забудьте о моем восхищении, молю вас, мадемуазель де ла Круа. Муки разбитого сердца хоть сколько-то меня развлекут.

Шартр хмыкнул и осушил еще один бокал вина.

— Забудьте о его жалком остроумии, — отрезала мадам. — Он лишь тщится развлечься, пресытившись скукой. Монахини простили бы даже Лоррена, если бы им пришлось вынести хотя бы один прием при дворе его величества.

— Они вынесли… — Мари-Жозеф помедлила, пытаясь унять дрожь в голосе, — мы все вынесли безмолвие монастырских стен.

Лоррен с поклоном поцеловал ей руку.

— Вы — истинное украшение двора, милая мадемуазель де ла Круа, как некогда ваша матушка.

Она отняла у него руку, стесняясь загрубевшей кожи, состояние которой неоднократно порицал месье.

— Идемте, дорогой шевалье, — громко и радостно провозгласил месье. — Вы должны сразиться в бильярд с моим братом-королем.

Он взял Лоррена под локоть и повел его прочь из зала. Шартр последовал за ними, спотыкаясь не только по причине своей хромоты. Мари-Жозеф сделала реверанс, но все трое уже успели отвернуться.

Внезапно Лоррен оглянулся на нее через плечо, простер к ней руку и трагически вздохнул.

Мадам схватила Мари-Жозеф за руку.

— Если ваш брат не желает избавить меня от скуки, вы должны взять это на себя! — заявила она. — Пойдемте же, отыщем какой-нибудь тихий уголок.

— Мадам, неужели вы можете скучать?

— Как же иначе, мадемуазель де ла Круа? Ничего, вы поймете меня, проведя при дворе год и вытерпев примерно триста этих бесконечных вечеров. Я предпочла бы писать письма или заниматься своими коллекциями. Жду не дождусь, когда отчеканят медаль в честь плавания отца де ла Круа! Надеюсь, она будет достаточно эффектной!

Она нашла канапе в приоконной нише и уселась на него. При посторонних она не могла предложить Мари-Жозеф сесть в ее присутствии, даже если бы ей в голову пришла такая мысль.

— Я ничего не могу рассказать вам о плавании брата, — призналась Мари-Жозеф. — С тех пор как он вернулся, мы и минуты не провели вместе.

— Что ж, тогда поведайте мне еще что-нибудь необыкновенное, что я могла бы пересказать в письме домой, рауграфине Софии.

— Вот разве что… Русалка поет как птица! И повторяет слова как попугай!

— Неужели?! Быть может, вам удастся выдрессировать ее и она станет развлекать его величество!

— Я могла бы попробовать, если бы у меня нашлось время, но я едва ли сумею ее приручить, с ее-то норовом! Она испугала одного возчика, и он замахнулся на нас обеих кнутом!

— Он ударил вас?!

— Нет-нет, граф Люсьен — только не смейтесь! — успел остановить этого мужлана.

— Что же тут смешного? Полагаю, месье де Кретьен примерно наказал негодяя?

— Да. Граф не носит оружия, но сумел отвести кнут своей тростью.

— Я и не ожидала ничего иного от человека его происхождения и воспитания.

— Мадам… Вы позволите спросить у вас кое-что?

— Душенька, вы оказываете мне честь! Даже собственные дети никогда не просят у меня совета, как вы и сами могли заметить, судя по мезальянсу Шартра.

— Я боюсь показаться бестактной.

— Бестактной? Что ж, тем интереснее!

— По-вашему, граф Люсьен храбр или безрассуден?

— Почему вы полагаете, что он безрассуден?

— Безоружный, он заслонил меня собою от этого мужлана. Он не следит за модой. И он так дерзко отвечал его святейшеству…