— Маша, — знакомый голос заставил оглянуться.

На ступенях крыльца стоял Светислав с веником в руках. Ее веником.

— Светислав?! — Маша замерла в недоумении.

— Как узнала? — удивленно спросил молодой человек.

Маша пожала плечами. Для нее близнецы были совсем разными и различать она их научилась мгновенно. Светислав — типичный любимец девушек, всегда веселый, сыпал шутками-прибаутками и не прочь был прижать пригожую чернавку в темноте теремных стен. Светозар… От него шла какая-то необъяснимая энергия. Маша сразу почувствовала притяжение к старшему из близнецов, но и ей было не пятнадцать лет, и она давно умела контролировать эмоции. Ей казалось, что и Светозара влечет к ней, хотя он ничем не выдавал себя.

— Разные вы, — ответила Маша, — чего хотел, боярский сын?

— Пошел против брата, — склонив голову, угрюмо произнес Светислав, — вот…

Он показал веник. Маша мазнула взглядом, удостоверившись, что это точно ее рук дело.

Он выглядел таким смущенным и трогательным, что она бы погладила его по макушке, если бы не знала, что именно символизирует этот несчастный веник, и на что рассчитывает Светислав.

— Нет, — мотнула она головой, — не мой это.

Ярость бессилия сверкнула в глазах младшего брата, но он сдержался, ни один мускул не дрогнул. Маше стало жаль его. Светислав размахнулся и швырнул несчастный веник далеко в сторону конюшен.

— Ну, тогда пускай стойло им подметают, — кривовато улыбнувшись произнес он, и уже повернулся идти, когда Маша схватила его за рукав.

— Подожди… — она подошла ближе, поднялась на ступеньку, чтобы быть вровень с его глазами. — Всем ты хорош, Светислав, и не обижайся на меня. Я чужая вам, сегодня здесь, завтра уйду и забудете обо мне. А ты найдешь себе невесту-красавицу, такую, что в глаза тебе будет смотреть и каждый день радоваться, что ты есть у нее.

Маша сама себе удивлялась, как гладко получается у нее говорить. Вот уже и огонь в глазах Светислава потух, и кулак перестал напряженно сжиматься. Он расслабился, вздохнул, опустил гордые плечи.

— Брат бы пришел, по-другому бы говорила! — глухо попенял он Маше, — не слепой, вижу, как на него смотришь! Да и в сказки твои про другие далекие времена я не верю. Не знаю, откуда ты, но вижу, что не черная девка. Значит сбежала из дому от чего-то. Или от отца сурового, или от мужа постылого. А может монастырские стены тебя не удержали. В Новгороде и не такого навидаешься! Это в стольном Киеве баба при муже живет и слова молвить не смеет, а тут баба — сама себе хозяйка. Государь Ярослав так поставил, чтобы женщина была самостоятельной, как жена его, Ингигерд. А пошла бы за меня, я бы вопросов не задавал, и о чести твоей потерянной не горевал бы, и приданого не спрашивал. Очень ты мне приглянулась.

Он ждал отклика, но Маше нечего было предложить честному парню, и она промолчала.

— Не учил меня отец неволить девок, — вздохнул Светислав, развернулся и пошел вниз по ступеням. Когда он завернул за угол, Маша глубоко вздохнула. Ей всегда было некомфортно в подобных ситуациях, когда приходится отказать парню, а этому особенно. Потому что ей хотелось, чтобы Светислав оставался ее другом.

Ката взволнованно бросилась навстречу, когда Маша привычно толкнула бедром тяжелую дверь покоев.

— Ну что? — с придыханием спросила она, — сговорились?

Маша взглянула на девушку укоризненно.

— Знала? — спросила она.

Ката опустила глаза.

— Брат сказал, — почти прошептала она, — Светислав покой потерял, все твердил, что на Аграфену присватается.

— Его я понимаю, — всплеснула руками Маша, — а ты-то чего нафантазировала?

— Я подумала, — Ката смущенно потупилась, — что ты согласишься и останешься с нами.

Маша закатила глаза.

— Не могу я остаться! — яростно зашипела она, — у меня там дом, родители… Ты не понимаешь, что ли?

Ката кивнула, показывая, что она понимает. Маше стало стыдно за свои вопли, она подошла ближе и увидела, как у той горошинками выкатываются слезы. Это было уж слишком. Маша протянула руки и обняла девчонку.

— Ну, не плачь, — успокаивала Маша, — ты же умница, сама все понимаешь, не место мне здесь.

Ката хлюпнула носом.

— Княгиня приданое собрала, — сказала она, — женихи вот-вот прибудут. Я не знаю, что мне делать.

— Сейчас — ничего, — уверенно ответила Маша, — а вот когда приедут, устроить им проверку, пусть показывают, кто из них лучше.

В двери вошла, переваливаясь, толстая нянюшка, с неодобрением посмотрела на Машу.

— Матушка, — елейно обратилась она к Кате, — банька готова, изволь пойти мыться.

— Мы вместе пойдем! — ответила Ката, — Румяну и Умилу зови, они парят хорошо да песни поют весело. А сама не ходи!

Нянюшка потеряла дар речи. Очевидно, до сих пор ее воспитанница не позволяла себе так разговаривать.

— Как скажешь, Катерина Владимировна, — сухо ответила нянюшка, поклонилась и вышла.

— Посекретничать надо, — хитро улыбаясь пояснила Ката, — Умила — стряпухи Бериславы дочка, Магнус ее как-то от одного ретивого конюха оборонил, так она теперь по гроб жизни благодарна. У Умилы глаз острый, а язык не болтливый, вот она нам колечки-то и поищет, а если не найдет, так может что-то подслушает.