Лос-Анджелес. 18 апреля 2035 года.

— Я больше не могу работать в таких условиях! — в сердцах выкрикнул ученый обращаясь то ли к жене, находившейся в соседней комнате, то ли ко всему миру сразу.

Доктор физико-математических наук, один из величайших умов современности Дэвид Рассел, поднялся из-за компьютера и вышел на крыльцо своего частного особняка, расположенного на одной из окраин Лос-Анджелеса. Мужчина дрожащими руками извлек из твердой пачки обычную сигарету, закурил ее с третьей попытки и задумчиво уставился на звездное небо, погрузившись в воспоминания.

Почти тринадцать лет назад у них с Марией получилось. Ребенок, которого они столько лет безуспешно пытались зачать, наконец-то появился на свет. Как сейчас он помнил этого круглолицего розового пухляша весом аж в четыре с половиной килограмма. Тогда они ощущали себя на седьмом небе от счастья. Полное медицинское обследование показало, что парень абсолютно здоров и не имеет никаких отклонений.

Первые два года жизни ребенка отец и мать не могли нарадоваться на свое чадо. Мальчик был очень спокойным и доставлял хлопот меньше, чем многие дети в его возрасте. Он рано начал ходить, и единственное, что омрачало обоих родителей: американского профессора, и русской ученой, доктора медицины Марии Дубровской — маленький Макс никак не хотел разговаривать.

А потом случилось страшное. Очередное обследование, проведенное в три года, показало наличие необычной аномалии в левом полушарии. Никто из врачей не смог диагностировать ее природу точно. Единственный диагноз, который они смогли поставить — аутизм, и, с определенной вероятностью — савантизм. Современные средства диагностики позволяли делать столь смелые утверждения, но вот лечения заболеваний такого рода как не было десятки лет назад, так и не появилось по сей день.

С того самого дня их жизнь превратилась в бесконечную череду попыток изменить невозможное. Мария бросила изначально выбранное направление в науке, полностью посвятив себя ребенку и изучению нейробиологии. Но отчаянные попытки познать тайны человеческого мозга так и остались попытками. Максу наняли с десяток известных специалистов и докторов, которые провели с ним сотни часов. Результат был неутешителен — мальчишка в двенадцать лет не может поднести ложку ко рту, чтобы не пролить суп, а уж о таких вещах, как самостоятельно завязать шнурки и речи быть не могло.

Он смог освоить речь, но говорил так редко, что родители забывали какой у него голос. Он никогда не смеялся и почти не плакал, даже при внезапном громком шуме, как это часто делают дети с подобным диагнозом. Пожалуй, только попытки пересадить его с любимого места на новое неизменно оканчивались истерикой.

В четыре года он научился читать на русском и английском, быстро освоил интернет-серфинг, что было неудивительно, так как саванты рано, или поздно, проявляют потрясающие способности в определенных областях науки. И это могло бы стать минимальной компенсацией за неизлечимую болезнь, если бы родители сумели найти подход к его гениальности. У парня обнаружился абсолютный музыкальный слух, но заниматься музыкой он не хотел; мальчик со скрупулезной точностью мог нарисовать любой увиденный им предмет, но брался за карандаш реже, чем происходили его дни рождения.

Макс, или как его называла мать на русский манер — Максимка, просто читал. Читал очень много, причем выбирал для этого странные тематики, вроде теории сопротивления материалов или механики замкнутых систем. Он штудировал сложные таблицы с физическими свойствами материалов, запоминал громадные массивы ненужных данных, изучал формулы из высшей математики и физики, однако при этом никак их не применял на практике.

Родители пробовали беседовать с ним о прочитанном, но он просто отворачивался и снова смотрел на экран компьютера. Иногда казалось, что мальчика интересует даже не смысл текста, а магия маленьких значков, которые чудесным образом складываются в слова и звуки. В моменты чтения Макс медленно раскачивался всем телом и негромко бубнил себе под нос, абсолютно не замечая течения времени.

Они пытались ему подсунуть развивающие игры, но из всех предложенных его заинтересовала только простенькая двухкнопочная аркада на игровой приставке — летающий шарик, который нужно отбивать ракеткой до тех пор, пока не будут разбиты все блоки. В ней он достиг каких-то немыслимых результатов, но это было совсем не то, чем могли гордиться его родители.

К шести годам все эти занятия ему полностью наскучили, и сын закатил истерику на несколько дней. Попытки вернуть его в интернет не увенчались успехом. Дэвиду и Марии стоило невероятных усилий, прежде чем они наконец-то смогли понять, что требует их чадо. А требовало оно, как ни странно, старые игрушки, которые уже давно пылились в шкафу, поскольку раньше его мало интересовали.

И только когда заветный ящик был возвращен владельцу, парень перестал плакать. Он уселся посреди комнаты с этими богатствами и нашел себе новое развлечение — кидать предметы о стену и наблюдать, как они отскакивают, или ломаются. Ящик постепенно пустел; мальчик вставал и собирал вещи, бережно складывал их обратно, и вновь повторял процесс. Дом наполнился извечным грохотом, а любые попытки отца и матери остановить глупую игру неизменно оказывались провальными.

Они пробовали все — спрятать особо тяжелые игрушки, заменить их на плюшевые или купить ему новые. Сын с радостью принимал подарки, и грустил когда попадались такие, какие у него уже были. К сожалению, все эти ухищрения так и не помогли избавится от бесконечного шума. Ребенку хватало одного взгляда, чтобы понять, что именно забрали или подменили родители. И это оборачивалось новой истерикой, длящейся до момента, пока все до единой вещи не оказывались на своем месте.

И, как назло, сегодня, за пару дней до своего тринадцатилетия, Макс устроил очередной сеанс глупого развлечения, мешая своему отцу сосредоточиться над решением сложной задачи в области создания программируемых нанороботов. Не тех примитивных структур, что способны доставлять лекарства в заранее определенную точку организма или выполнять банальные функции собственной редупликации. Он мечтал о полноценных программируемых структурах, способных, например, точечно удалить раковые образования, или филигранно извлечь вирус, что глубоко внедрился в цепочку ДНК. Причем не в масштабах одной клетки, что уже успешно применялось в конкретной оплодотворенной яйцеклетке, а в целом организме. Отчасти к этому исследованию его подтолкнула болезнь сына. На сегодняшний день Дэвид мог гордиться тем, что является абсолютным лидером среди тех, кто смог настолько далеко продвинуться в этом направлении.