Шрифт:
Бедный Президент, Вечная память ему.
Я положил рядом два снимка. Предполагаемый убийца, погибший полицейский.
– Они похожи как близнецы, посмотрите, - сказал я.
– Да, невероятно похожи.
– А вот снимок: на стрельбище в Ирвинге показывал свою меткость не Предполагаемый, а его двойник, тот, кто стрелял на самом деле. Он умышленно говорил там чужую фамилию.
– Да, да, это ужасно!
– Выбирал автомобиль не Предполагаемый, а все тот же двойник.
– Разыграно по нотам. Ужасно, ужасно, мистер Магнитолог, - он поднял здоровенные свои кулаки, стиснул ими лицо.
– Не могу поверить, не могу! Дайте взглянуть еще раз.
Он тасовал отпечатки, раскладывал их опять на полу, на диване, бормоча:
– Это государственный переворот! Это не что иное, как государственный переворот!
Опять он слушал магнитофон. Опять звучали приветственные возгласы, крики, выстрелы, четыре негромких щелчка. Четыре.
Паутина медленно заволакивала меня, и я уснул.
Американец разбудил меня.
– Сэр, - сказал он торжественно, - я хочу, чтобы вы пообедали. А потом спите, сколько вам захочется. Вы и так уже дремлете больше двух часов. Наша хозяйка приготовила нам роскошный обед.
Мы сели в столовой. Пока негритянка суетилась около нас, он опять разглядывал снимки, отобранные, как я понял, снимки. Одну четверть из тех, что я сделал.
Потом он ухаживал за мной. Подкладывал, и подливал, и убирал от меня все лишние пустые тарелки. Я не сопротивлялся.
– Вы знаете, - спросил он, - сколько стоят ваши снимки?
– Нет.
– По самым скромным предположениям пять миллионов долларов!
И опять он произнес это слово кокетливо, как у нас говорят деньгами, а не деньгами.
– Вы меня растрогали, - сказал я.
– Иронизируете?
– кивнул он.
– А я вполне серьезен. Вы понимаете, я только советую, деньги велики... Не остаться ли вам у нас. Фотографии могут вам дать и семьдесят и сто миллионов. А если будет книга о том, как эти снимки попали к вам, то при самых плохих обстоятельствах половина миллиарда у вас в кармане... Скажите откровенно, разве не соблазнительно? Почему вы не хотите остаться? Вас держат какие-нибудь моральные факторы? Или вы хотите, или вам хотелось бы, да вы не можете?.. Ну, представьте себе такую сказку: ваше правительство разрешает вам. Останетесь вы или нет?
– Нет.
– Почему? Не хотите?
– Не хочу.
– Скажите, пожалуйста, какие силы вас удерживают? Не понимаю... Неужели вы никем и ничем не обижены у себя на родине?.. Вспомните хорошенько...
– Я не знаю, что сказать. Мне просто не хочется, нет желания.
– Вы подумайте.
– К чему?
– Подумайте, шансы велики!
– Мистер Американец, у меня был один знакомый... очень способный физик... Он однажды взял и остался. Потом я получил от него письмо. Физик писал о том, как ему живется. Думаете, он плохо устроился? Машину, коттедж, фунты - все это он имел. Имел и с тоской собачьей писал о том, как с ним у нас всю жизнь гоношились и нянчились, как хлопотали над ним, начиная с детского сада, потом в школе, потом в институте, в армии... Никто больше не думает о нем, кроме жены. Вакуум, пустота. Нянчиться некому. Одна надежда на собственные мускулы. А мускулы не так уж крепки... Приедете когда-нибудь, покажу вам письмо. Я не придумал его. Оно лежит у меня в столе. Он пишет: если кто-то не понимает, что значило в нашей с ним жизни Государство, в котором живу я, пускай заимеет ребенка. Поймет... У него дочь родилась в Москве, а сын родился там.
– Ну что же, мистер Магнитолог, в этих словах... Как-то мы говорили с одним коллегой. Он сказал: в России полным ходом идет большая игра. Все играют в нее, все. Поэтому всеми владеет общая цель. А мы играем, он сказал, в одиночку. И страшно бывает иногда в пасмурный день. А вдруг проиграешь? Вот как... Я вас при желании мог бы понять. Но такие деньги?!
– Они ваши. Я хотел заплатить вам за мой отъезд.
– Спасибо, мистер Магнитолог.
– Они ваши при одном условии: вы дадите ход снимкам, лишь когда я уеду, улечу. В Антарктиде вы получите кинопленку про все это. Еще, наверное, миллионов...
– Я сегодня же отправлюсь туда, где стоит лайнер, и все подготовлю, мистер Магнитолог. Мне остается только сожалеть. Очень обидно потерять вас. Не сердитесь на меня, сэр.
Ну что мне ответить ему? Я кажусь Американцу ангелом с куцыми крылышками. Я не ангел. Будь у меня такие деньги дома, я, наверное, знал бы, как с ними расправиться. А так, честно говоря, не представляю, что я мог бы делать в десяти, в пятнадцати собственных комнатах, пяти автомобилях и прочее...
Я не могу без всего того, к чему я привык, без всех тех, к кому я привык.
Нет, все не просто.
Мы пили кофе.
– Признаюсь откровенно, - сказал он, - я думал, никогда не будет раскрыто преступление века. И вот... Я поражен.
– Вы сами убедились, как много было действующих лиц в преступлении. При таком количестве тайну сохранить почти невозможно. Рано или поздно...
– Есть преступления, которые не стали понятными до конца даже через добрую сотню лет! Вы слышали о том, что президента Линкольна убил актер Джон Бут?
– В школе.
– Позвольте, в театре.