Что принял я за крайность бытия –

Превозмогая пыл мой, ум, иль естество,

Ничто иное, как Ничто; иное

Часом не привидится во снах.

Всё оказалось ложью;

Всё, что толковали, в мороке разума седые мудрецы,

О чем им невозбранно пели – их

А им и их – отцы;

Здесь не было жаровен и котлов.

Признаю я и то, что вид их был бы мне куда добрей и мил

Чем этот первозданно-хрупкий мир,

До дрожи бледное, пустое полотно,

Холодное, карикатурное Ничто;

И я – карикатурный и пустой – пред ним.

Серебряною вспышкой грянул гром,

Разрезал скальпелем живую неба плоть,

При том, тот звук был осязаем,

Коль слух уже здесь был мне не в нужде –

Седая пустошь не таила зло.

Одна лишь темень, тьма, да тьмы,

Бесчисленные, вспоротые швы,

Кровоточащие химическою влагой;

Всё осязаемо, всё чувствуется – право; чем же?

Я, как бы не силился ответить, но увы,

Приблизиться к ответу смог едва ли;

Но там заволокла уж мрачная Геенна – не небо, нет

Коль не было тут никакого неба,

Конец ознакомительного фрагмента.