– Ну уж нет, – пальнула мама. – Неизвестные. Чего ради?

– Ну, нам не хватает девушек, чтобы достойно выглядеть. Нас всего две, а нужно хотя бы три.

– Ну, я не знаю, вы как всегда.

– А чего знать? Мы за тобой заедем. У них тачка есть.

Настя поехала. Знала, что будет плохо, но поехала. А было – отвратительно. Недалекие, тупые, гогочут. И совершенно бесцветные. Один, правда, чего-то хотел выказюлить, на гитаре сыграть. Но она-то ходила в музыкалку и знает, что к чему. А если честно сказать, то с одним перекурили с расстройства (мама курила тогда), да и разошлись. А тут незадача – через неделю Новый год. И этот, с которым перекурили, – звонит. И тоже бессодержательно. Правда, сказал:

– Если не хочешь приезжать, давай просто встретимся, перекурим.

Ну, перекурить – всегда хорошо. Даже посмеялись.

– А я сейчас, – сказал он при встрече, – из дома ушел.

– А что? – насторожилась она.

– Да нет, не думай, переночевать у меня есть где. У меня на Шаболовке каптерка. Я там ночую. Я просто женщин не понимаю. Она сказала, что любит и хочет со мной жить. Я говорю – давай. А ей надо учиться в юринституте. А у нее родился ребенок. Она на занятиях, а я сидел, не возражал. Отсидел. Когда она закончила и открыла свой юрофис, к ней пришел мэн с Кавказа и сказал:

– Сделай мне то-то и то-то… А за это я свожу тебя в Париж. Бесплатно.

В юридических делах я не разбираюсь, но в Париж он ее свозил. И она как бы забыла дорогу ко мне. Ну, я, как серьезный человек, понявший, что она домогается его, оставил все свои претензии. Молча. А он, видимо, кинул ее, приобретя эту бумажку через нее. А она, видимо, захотела за него замуж. А он вроде как посчитал, что Париж стоит обедни, и они в расчете. Я захожу к ней забрать вещи, а она мне вдруг и говорит:

– А куда ты пошел? Тебя никто не гнал. Твое место свободно.

Я говорю:

– Может быть, с твоей колокольни это как-то по-другому, но с моей – это банальная измена. Я ее не принимаю и отношения с тобой расторгаю. А ребенка признаю и буду брать. И прощай на этом. С супружеством у нас закончено.

«Ладно, – подумала моя мама, – любовью не удалось жить. Видно, придется жить состраданием собрату по несчастию».

И мама привела его к себе, благо альков, ей принадлежащий в большой комнате, уже был отвоеван у родителей в счет рок-музыканта, подлеца. Не пропадать же добру.

– Пошли ко мне, – говорит, – чего тебе в каптерке-то ютиться? Тебя хоть кто там проведывает?

– Да, каждый день мама звонит, узнает, как я себя чувствую. Я ведь когда сказал, что это измена и я ее не прощаю, то переехал к себе жить. А там родители замучили жалостью. А мне это не по нутру.

– Ладно, я поняла и хватит об этом. У меня история не лучше. Пошли ко мне, да и все.

Родители его – люди порядочные. Узнав, что он сменил адрес, поинтересовались почему и приехали знакомиться с ее родителями. Представиться и забрать ее к себе. Невозможно же, чтобы единственный сын был в бегах.

Оказалось, они очень милые люди. Но как-то насчет обязанностей взрослого сына перед девушкой не заморачивались. Конечно, мама понимала, что есть недосказанность. Но надеялась, что со временем она как-то уконтрапупится.

А я до сих пор жалею, что не видела этого огромного-преогромного ньюфаундленда папы, делимого пополам с дедушкой Витей. То есть каждый из них через день гулял с милым псом. Как бы я хотела покататься на его спинке, как на коне. Ну а мама успела покормить его. А к моему рождению собачка уже по старости кончилась. Как жалко. Да и мы еще переехали обратно на Фасадную, а потом в Подгородний вместе с тетей Глафи. Устроили такую молодежную компанию. Папа, как серьезный человек, нашел такого друга за хорошие родительские деньги, который всю двухкомнатную квартиру прабабушки Оли отчинил с иголочки. Так что даже тетя Глафи симпатизировала ему, какие у него золотые руки.

И мы начали жить семьей. А мама начала водить меня в садик и работать там воспитателем, чтобы меня там держали.

А папа по-тихому вынул из кармана свою тайную мечту, потому что родители ему не разрешали ее вынимать, а мама по неопытности своей ему это разрешила. А мужчинам, как говорит бабушка, никогда нельзя две вещи: алкоголь и автомобиль или мотоцикл (по бедности).

И все разладилось в нашей семье. Папа беззаветно влюбился в воительницу – предводительницу всех мотоциклистов Москвы, обещавшую ему уже через два месяца, если он будет упорно заниматься, вояж в Берлин под ее предводительством. Папа как помешался на своем гараже, мотоцикле и вождении, ничего не видел и не слышал. А маму это бесило и унижало.

Она сказала:

– Если железка тебе дороже человека и ты посвящаешь ей жизнь, то я так жить не хочу. Я уезжаю во Дворец пионеров и буду добиваться там ставки, которую я опрометчиво оставила. А теперь я возвращаюсь туда. А ты действуй, как тебе заблагорассудится.

А папа, охмелев от свободы, не послушался предостережений мамы, как упрямый мальчик, забыв, наверно, что импринтинг на технику бывает у человека лет в тринадцать. А в двадцать пять уже поздно. И на первой же канаве папа споткнулся и выбил себе руку, да еще, довольный, звонил маме.