Добравшись до кольцевой, бывший десантник отвернул в сторону Истры, старательно притаптывая педаль газа. Превысить скорость Игорь ничуть не боялся — спидометр на его машине тоже давным-давно не работал.

— Далеко ехать? — поинтересовался Кирилл, задумчиво погладив то место, где по идее должен крепиться ремень безопасности.

— В принципе, деда можно в любую точку позвать. Но коли он кличет и место указывает, лучше не спорить. Все же, это он нам платит, а не мы ему. Так что имеет право маленько покуражиться и власть показать. И вообще… Коли повезет, узнаешь.

— И как он кличет? — поинтересовался Самасад.

— Зоримира предупреждает и место на карте булавочкой накалывает.

— Хороший способ, — хмыкнул Кирилл. — Натуральный джи-пи-эс.

— Через триста метров вам следует повернуть налево, через триста метров вам следует повернуть налево, — дурным голосом продекламировал десантник и тут же свернул вправо, на узкую грунтовку, петляющую по полям. — Скоро будем. Теперь вот что, земляк. Ты, самое главное, ничему не удивляйся, шибко умного из себя не корчи, пальцем у виска не крути.

— Что, сильно захочется?

— Именно так, Кирюша, — кивнул напарник. — Все оттягивал, не знал, как тебе объяснить. Но теперь уже некуда дальше рассусоливать. Все это смахивает на то, как бульдозер чешет по лесу, ломая просеку для ЛЭП, а муравей сговаривается с мухой, сидящей на капоте, о том, чтобы бульдозер его любимый одуванчик объехал. И шарик вкусной пыльцы за эту помощь предлагает.

— Не понял? — посерьезнел Кирилл. — Мы кого-то кидаем на деньги?

— Нет, не кидаем. В том-то и дело, что все исполняется честно. Муравей платит мухе, чтобы она жужжала трактористу возле левого уха. Муха честно жужжит. Вопрос: насколько сильно это влияет на поведение бульдозера? Муравей уверен, что влияет.

— А ты можешь сказать то же самое, но без загадок, намеков и иносказаний? — попросил Самасад. — Просто и прямолинейно?

— Как хочешь, — пожал плечами Игорь, прибавляя газу перед очередной глинистой лужей. — Есть некая сила, которая не любит, когда на земле появляются лишние водоемы. Ей не нравится, что люди делают прудики, озера, каскады, гидроэлектростанции и водохранилища. Она предпочитает, чтобы люди осушали болота, спускали и распахивали озера и ловили рыбу в море, а не в прудах.

— Странная сила, — зевнул Кирилл, вдыхая перемешанный с бензиновым выхлопом, дегтярно-смолистый запах леса, прислушиваясь к попискиванию птенцов в невидимых гнездах, перекрикиванию далеких уток, потрескиванию качаемых ветром стволов.

— И ты знаешь, земляк, мне кажется, что про муху и муравья я все-таки перегнул, — вдруг поправился Игорь. — Сам вспомни, что у нас в прошлом с этим делом творилось. То кампания по осушению болот — и толпы народа вдруг с гиканьем и уханьем копают канавы, уводя воду. То вдруг кампания по орошению — и толпы копают канавы в другую сторону. Потом опять — осушение. Потом — оводнение… И каждый раз все с хитрыми подковырками, с научными обоснованиями. Не иначе — муха нажужжала!

— Мы ничего не копаем, Игорь. Какое к нам имеет отношение проблема осушения болот?

— Да там же все по-взрослому! — саркастически хихикнул десантник. — Одна нечисть хочет осушения, другая — орошения. И они между собой, прям как демократы с республиканцами, насмерть дерутся и пакости всякие друг другу строят. И потому выходит, что этого чинушу нашего защищать надобно, потому что он наш, из «сухопутчиков». А «мокрые» его всячески хотят извести. Мы, соответственно, его защищаем. Зоримира тоже из наших, кто-то типа младшего сержанта. У нее еще кто-то вроде нас есть в подчинении, но она не хвастается. И начальники есть, но немного. Ибо иерархия маленькая, самого главного генералиссимуса мы сегодня увидим.

— Игорь, — нравоучительно сообщил Кирилл, — наш клиент не имеет никакого отношения ни к зарыблению, ни к осушению. Он ученый-атомщик, специалист по сверхпроводимости.

— Да? — удивился десантник. — Надо же! Никогда не интересовался. Но мне все это вообще с самого начала дурдомом казалось. Война «мокрых» лихоманок против «сухих» леших на территории человечества. Ква-ква… — Он красноречиво покрутил пальцем у виска. — А чтобы ты не сказал что-нибудь этакое нашему главному шефу, сразу напомню, что при общем маразме ситуации, работа у нас вполне разумная, прикладная и логичная: мы охраняем человека от покушений на его жизнь. И я на этом деле уже два раза нож успел поймать. Потом, как Рэмбо, суровыми нитками заштопывался. Я тебе, знаешь, что скажу: ты не задумывайся. Это ведь не люди. Эти существа думают совсем по-своему, не как мы. Ни хрена нам с тобою их идей и логики не понять. Зато и могут они намного больше, чем мы с тобою. Много хитрого и странного. Лихоманок тех же ловить. Людей оборотнями делать. Талантами, как Зоримиру награждать. От смерти спасать. Тебя, вишь, спасли? Никто понюшки не давал, а Укрон — вытащил и на ноги поставил. Так что не надо хихикать над их фантазиями. Делай, что приказывают, усваивай советы, получай плату. И все будет хорошо… — Он вдавил педаль тормоза. — Все, дальше пешком.

«Шестерка» проскользила юзом несколько метров и аккуратненько сползла с грунтовки под высокий орешник, над которым на сосне сидела, задрав облезлый хвост, храбрая до полной невозмутимости белка. Игорь повернул ключ в замке и выбрался первым, не потрудившись закрыть дверцы. Все же у старой и ржавой машины есть неоспоримое преимущество: не нужно бояться, что с ней что-нибудь случится или что ее украдут.

В лесу было хорошо. Храбрая белка пахла, почему-то, ржаными сухарями, орешник пах лещиной, сосны — дегтем, а земля — теплым квасом. Десантник, бодро преодолев опушку, рванул через влажный луг, ударивший в нос густым ароматом свежей травы, полевых цветов, прелой листвы, наполнивший воздух звоном комаров, жужжанием пчел и шмелей, треском стрекоз и верещанием кузнечиков. Насекомые разлетались из-под ног в разные стороны, некоторые, развернувшись, пытались спикировать на незваных гостей, но без особого азарта, засчитывая себе победу, едва люди уходили на пару шагов дальше.