— А что будет с ним? Не хочется умереть сразу, как только твоя мечта исполнилась.

— Теперь это не ваша забота полковник, можете быть свободны, у вас недельный отдых перед новым заданием. Обрадуйте своих ребят.

— Угу, пойду, прощайте, — военный не повернул больше голову в мою сторону, вылез первым, зычным голосом начав собирать отряд. Когда я оказался на улице, то увидел только удаляющиеся от кортежа множественные серые военные шинели, оставляющие меня в окружении только тёмно-синей формы.

— Что-то случилось? — спокойно поинтересовался я у Пауля.

— Да и не очень приятного Рэджинальд, — чуть нахмурился он, — пройдём в здание, нужно спокойно поговорить.

— А вы не боитесь, что я могу убить всех, кто в нём находится, если переговоры зайдут в тупик? — поинтересовался я его донельзя странным поступком.

— Буду только этому рад, — неожиданно признался он, — я сам не рад тому, что сейчас делаю, так что если буду вынужден сегодня умереть, то хотя бы пусть и остальные понесут коллективное наказание, за вынесенное решение.

— Ну пойдёмте, — хмыкнул я, когда он отодвинулся и стал показывать дорогу, а вооружённые полицейские, следя за нашим передвижением, делали вид, что меня контролируют.

— Ну-с? — я опустился в глубокое, продавленное тысячами посетителей кресло в кабинете Пауля и сняв маску, заинтересованно посмотрел на него.

— Я не должен вам его показывать, но вы же помните Рэджинальд, что мы с вами договорились быть честными друг с другом? — он передал мне официальный бланк, на котором были оттиски сразу десяти печатей.

Я не стал спрашивать, а вчитался в строки. Оказалось — это приказ Сената, об установлении надо мной контроля, наплевав на все ранее заключенные договорённости. Вернув лист Паулю, я полез во внутренний карман сюртука и достал оттуда непромокаемый конверт из кожи, который всегда носил с собой. Открыв его, я достал заключенный с Республикой договор сотрудничества и внимательно его перечитал.

— Что-то я здесь не наблюдаю мистер Пауль ничего, что было бы похоже на это, — я показал пальцем в сторону листа, который он держал в руках.

Он взял второе кресло и подвинул его ко мне, став ближе. Так что я даже почувствовал запах его приторной туалетной воды.

— Рэджинальд, повторюсь, я и двое тех глав, что вам известны, были против этого, но против большинства не пойдёшь, и решение было принято.

— То есть то, что я принёс Республике сотни миллионов дополнительной прибыли, ничего не значит? И теперь договором можно вытереть задницу? — я потряс в воздухе бумагой, которая стремительно превращались из официальной в туалетную.

— Конечно же нет, — он отрицательно замахал руками, — просто мы добавим к нему ещё несколько пунктов, вот и всё.

— Мистер Пауль, вы держите меня за дурака? — удивился я.

Он даже не стал меня поправлять, за мистера, лишь огорчившись ещё больше.

— Конечно же нет Рэджинальд! И в мыслях не было, просто я пытаюсь найти компромисс в случившемся, но даже внутри себя его не могу найти, не говоря уже про вас.

Я задумался, его понять было можно, как и то, что мои исследования пока и близко не были в стадии завершения. Лаборатория и материал нужны были мне больше, чем остальные пункты договора, а это значило, нужно было подчиниться, хоть и временно.

— Хорошо Пауль, добавляйте ваши пункты в договор, я его подпишу, — я лживо тепло ему улыбнулся, — но теперь, когда мы оба понимаем, как работает ваш механизм принятия решений, скажите мне как можно сделать так, чтобы ваша фракция усилилась, обрастя союзниками, а остальные заткнули рот и не открывали больше рот в мою сторону.

Глава комиссии задумался, было видно, что он не ожидал моего быстрого согласия, и тем более таких предложений.

— Я даже не знаю Рэджи, можно ведь мне называть вас так? — он заискивающе посмотрел на меня.

— Конечно Пауль, мы ведь друзья, — я снова как мог более тепло ему улыбнулся, чувствуя в груди лишь холод предательства и глубокого разочарования. Причём по его ауре было видно, что и он испытывал ко мне далеко не дружеские чувства, как пытался тут продемонстрировать, так что как настоящие игроки мы не показывали настоящих чувств друг другу и это немного успокаивало мой гнев.

— Так вот Рэджи, сейчас единственные, кто полностью на твоей стороне — это я, Жаклин и Габриэль, и если бы мы действительно как-то усилились, то это было бы просто здорово.