— Вы или человек! — это говорила Иллиарина. Блин, пусть будет Иркой.

Боевой азарт нарастал. Зрелище того, как трое гопников пытаются сбежать, добавило в мой настрой немного безумия. И садизма.

Вот сейчас и выясню, где у них сердца.

Я Кровожадно облизнулся беззубым ртом. Почувствовал на губах запекшуюся кровь и привкус меди, а затем засмеялся и пошел к крысам, поигрывая пародией на меч.

Но крысы тоже пришли в себя. Они поняли, что сбежать не получится. А загнанная в угол даже обычная крыса — это опасный противник. А эти с оружием. Они сорвались вместе в мою сторону с какими–то гортанными криками. Но я уже поднимал щит с трупа деда.

Спасибо, отец. И прости.

Я сразу сообразил, что торопиться тут — смерти подобно. Ушел в глухую оборону, как до этого показывал дед, оставляя отрытыми только глаза и ноги. Затем начал методично работать щитом, принимая на него удары и огрызаясь мечом. Улучшил момент и саданул по лапе крысу, которая оборзела больше других, и подошла слишком близко.

Надеялся, что отрублю лапу, но меч дерьмо и в лучшем случае там перелом. Но перелом тоже хорошо. А еще поганое лезвие порвало шкуру твари, и она начала дергаться и верещать, сбив своей тушкой одного из друзей. В тот же момент, я бросил щит на пол и двумя прыжками оказался напротив третьей крысы, которая тоже зачем–то смотрела в сторону своих друзей–пидоров–людоедов.

Зря.

Меч насквозь пробил брюхо твари. Попытался вытянуть его — не вышло.

Ссаные зазубрины.

Бросил эту затею, забрал из лапы копье и развернулся к оставшимся врагам в количестве полторы штуки. А врагов оказался ровно один. И без оружия.

Оказывается, истерика товарища его тоже взбесила и он, не мудрствуя, воткнул свой меч в брюхо истеричке. Но ума у него все же немногим больше крысы. Поэтому, когда я развернулся он, упираясь одной ногой в тело друга, со всех сил дергал меч на себя. Пытался вызволить бедное оружие, разворачивая кишки товарища до состояния фарша.

И тоже истерика. Тварь верещала, дергала меч и смотрела на меня дикими глазами. Я просто шел вперед. В какой–то момент нервы твари сдали окончательно, и она понеслась на меня с голыми… Ну, волосатыми лапами. Я занес руку с копьем. Тварь пригнулась, но вместо колющего удара, я просто выстрелил прямой ногой ровно в голову пригнувшейся твари. Очко. Тварь упала оглушенная.

Подошел, ткнул копьем в глотку, оставил его там и развернулся к телу деда. Еще раз извинился и вытащил копье из груди, затем поднял щит. Развернулся, бухнул щитом об пол, ставя его, и уставился на трибуну Кладд'Эп.

Я спартанец, ауф!

— Ты клоун. Четырех крыс еле зарубил, и то не без помощи.

Пока происходил бой, перед глазами снова мелькал зеленый текст, но я его просто захотел смахнуть, и он смахнулся.

Круто. Знал бы раньше. Потом почитаю.

Я стоял, пытаясь отдышаться, но голову держал гордо, смотрел прямо на ложу Кладд'Эп а там все ухмылялись.

— И это не все, держись.

Сколько времени до полудня?

— Осталось не много. Следующий противник будет последним, внимание! Спина!

Я развернулся к новой опасности. Там было на что посмотреть. Напротив меня стояла голая девушка. Она невинно хлопала глазками, и стыдливо прикрывала руками грудь и промежность. Грудь, кстати, была огромная. Пятерка, не меньше. Очень широкие бедра. Фигура аля виолончель, только обычно если у женщины широкий таз, то титек нет. А у этой есть. И талия есть. А волосы синие. И на голове синие.

— Внимательно!

Итак понял, что тут подлянка какая–то, не тупой.

Любой взрослый мужик знает, что если красотка сама на тебя прыгает ни с того ни с сего, то жди беды. А кто не знает, тот просто красоток ни разу не пробовал. Ну или мажор, и причины понятны.

Я, как не мажор и тот, кто красивых, и даже очень красивых в своей постели наблюдал — точно знаю, что просто так они не достаются. И выхлопа никакого. Секс с ними почти всегда отвратительный. Ибо чем красивее баба, тем с ней в постели скучнее. Типа я должен благодарить судьбу только за то, что ОНО лежит тут, раздвинув ноги.

И сексуальный опыт таких дам начинается и заканчивается на станцевать плохой стриптиз и лечь, раздвинув ноги. Пару раз я даже вставал, натягивал штаны и вызывал такси мазельке. Хороший сон всегда лучше, чем плохой секс. Это знание приходит после двадцати пяти лет примерно.

— Это старость.

Напомни, сколько тебе лет, Солнце?

— Пф

Хе–хе, я все та же мразь, даже после всего что случилось, приятненько.