— Не смей ее больше касаться, человек! Никогда!

— А то что?

— Я тебя убью, наплевав на любые последствия, — он шипел как змеюка, а глаза полыхали гневом.

— Встань в очередь, атсасин.

Бзззз

Он исчез в облаке тьмы и появился за спиной, один кинжал прижал плашмя к моим губам, второй коснулся кожи на шее.

Думает, что для паралича мне нужно говорить? Смешной.

Он с ласковым шелестом ткани о камень осел на землю и замер. Я встал, размял ноги, шею. Отправил Карнажика с Тень по разные стороны потолка за спиной горе–любовника и принялся ждать. Минуты через три он пропал в облаке тьмы и появился на том месте, откуда прыгал. Я на всякий случай просветил пещеру тепловизором, сюрпризов не хотелось, скользнул взглядом по тушке.

Стоп. А это что такое?

Он был, как и положено, оранжевый, тепленький, а вот указательный палец светился зеленым. Я приблизился, переключился на нормальное зрение.

— Так вот что позволяет тебе прыгать по теням! Занятная вещица, — я снял колечко, покрутил в руках. Обычное черное кольцо, только в тепловом спектре светится зеленым. Магия. Хмыкнул и бросил на пол, рядом с Алактоном, который уже начал приходить в себя. Я не дурак, что станет цеплять на себя чужие магические вещи, мало ли знаете, там защита какая есть.

Да, он отказался учить меня блинкаться, а все потому, что это не навык, а артефакт. Но он конечно об этом не сказал, делал вид, что нарушил условия сделки. На самом деле просто поставил на кон то, чего нет. Ну, собственно, как и я, гы.

— Ты умрешь!

— О, оттаял! Конечно, умру, друг мой, не сегодня — так завтра, не завтра — так потом. Но смысла в страхе не вижу, извини. Тот, кто умывается страхом, в итоге вытрется саваном.

— Я люблю ее, Марк, — он говорил низким, охрипшим голосом. Ему было трудно это произнести.

— Себе то хоть не ври.

— Что ты знаешь о настоящей любви, человек?!

— Да, в общем–то, все. Как и о женщинах. И о психологии в целом. У вас же тут нет умных книжек и мудреных исследований на тему психологии, созависимых отношений, абьюзинга, газлайтинга и прочих мерзких вещей, которые есть не зависимо от того, знаете вы о них или нет. А я знаю, потому что был и на твоем месте, и на ее месте и на своем. К счастью или сожалению, на своем мне комфортнее всего.

— Ты видишь в ней только тело! Ты не знаешь, какая она! Тобой движет только мерзкое желание получить удовольствие! — Эльф выплевывал слова, словно испытывая отвращения к самому их звучанию.

— Ну, так и в чем проблема? Ты же говоришь о любви, — я удивленно поднял брови, — ну развлечемся мы с ней разок, или на протяжении пары месяцев, потом я перестану быть для нее диковинкой, и вы снова будете вместе ходить в дозоры, а ты все так же молча будешь пускать на нее слюни. Сколько вы знакомы? Тридцать лет? Пятьдесят?

— Всю жизнь, мы выросли вместе, — эльфенок грустно опустил плечи и уставился в пол. Он не хотел сражаться, он хотел поговорить о своих чувствах. Чувствах, которые его общество презирает. Вот откуда такая холодная пустота, только миссия.

— И сколько за это время у нее было других мужчин? От стражников и соседей до пленников и рабов? Почему сейчас ты взрываешься, спустя семьдесят лет безмолвия? Я знаю ее месяц и уже вижу, что она за персона. А ты видишь только объект обожания, все ждешь и надеешься, годами, нет десятилетиями! Десятилетиями наблюдаешь, как ее сношают все кому не лень, и тихо себе надрачиваешь в кулачек, представляя ее жопу на своем лице. Надеясь, что она, наконец, обратит на тебя внимание, увидит, какой ты хороший, добрый, преданный? Не обратит, Алактон. Она не такая женщина.

— Откуда ты знаешь, какая она?!

— Оттуда же, откуда знал, что она примет ожерелье. Я знаю таких женщин.

— Она такая одна!

— Да нет же, маленький ты, тупоголовый имбецил со спермотоксикозом! — я не злился, мне просто было досадно и жалко этого юнца, что вдвое старше меня, ирония, — есть несколько паттернов поведения для разумных. Их настолько мало, что пальцев рук хватит, если присвоить каждому категорию и разделить между ними всех!

— И какая она, какому принадлежит пальцу, расскажи, гений?!

— Совершенно обычная. Любит силу, власть, блестяшки. Мужиков вроде тебя воспринимает лишь инструментом, и не потому что ты ей не нравишься, братик. Возможно, нравишься и даже очень, но твое раболепие вызывает в ней отвращение, которое она скрывает, потому что мужское раболепие в вашем социуме — норма. Но по–настоящему ее сердечко бьется лишь когда ей дают понять, что ее не боятся. Что она просто хрупкая, маленькая, черная жопка, которую можно нагнуть и… Ну ты понял.

— Это не правда!!