Побежал полицай, привёл своих, и как только мама с папой из хаты вышли, тут они их и взяли. У отца-то руки продуктами заняты были, не успел он сопротивление оказать. А бойца, который настороже стоял, полицаи сразу убили. Видел же этот, который в засаде сидел, куда тот спрятался. Долго потом отца били. Требовали, чтобы он согласился показать дорогу в отряд, но ничего у них не выходило. И маму тоже били, несмотря на её положение. Всю ночь, сволочи, издевались.

А утром каратели прибыли, целая машина. Как приехали, всю деревню на околице, рядом с мельницей, собрали - там место широкое. Отца с мамой раздели, и в одном исподнем, босиком, туда привели. А время было - ноябрь, уж морозы ударили. Поставили их перед всей деревней, и вышел из машины офицер. Он, значит, по-немецки говорит, а переводчик, что с ним приехал, переводит. Так вот, ничего он спрашивать не стал, а сказал, что, мол, есть приказ - партизан вешать без суда на месте. А вот жену твою вместе с ребёнком - говорит - я сейчас одной пулей обоих застрелю, чтобы другим наука была.

Сказал, достал пистолет и маме в живот стал целиться. Тут староста не выдержал, выбежал вперёд и маму загородил. «Я староста - говорит - я виноват, недосмотрел. Убейте, господин офицер, меня, а женщину оставьте». Ну а тот ему: «Раз виноват - ответишь». И застрелил, прямо на месте, у всех на глазах.

Ну и началось. Люди закричали, стали разбегаться, а каратели по ним вдогонку стрелять. Много народу перебили они тогда. Наверное, всех бы убили, но как раз отряд подоспел. Оказывается, когда родителей полицаи брали, соседка это видела. Она в отряд и побежала. Связная она их была. Об этом никто, даже папа не знал. Вот она партизан и вызвала. Тем самым, родителей моих спасла. Век буду за неё молиться. Жалко только, что через месяц погибла она.

***

Елизавета Петровна замолчала. Все сидели по-прежнему тихо. Наверняка они слышали этот рассказ не впервые, но и мне никаких вопросов задавать не хотелось. Женщина по-прежнему с любовью смотрела на портреты, как будто им всё и рассказывала. Она в очередной раз погладила полированные рамки и продолжила:

– К чему я всё это рассказала. Староста-то живой оказался. Правда, ранен он был смертельно, но живой. Когда всех раненых в одной из хат сложили, он рядом с моими родителями оказался. Позвал их к себе - сам-то двигаться не мог - и говорит: «Видели, сколько народу за вас положили? Поняли теперь, сколько вам нужно нарожать? Вот это и есть вам мой наказ. И детям своим, внукам передайте». Сказал и умер, как будто только этого и ждал.

Ходики на стене вдруг заскрипели, там что-то щёлкнуло, и кукушка, молчавшая до сих пор, выскочила из них, прокуковав двенадцать раз. Удивлённо посмотрев на неё, Елизавета Петровна сказала:

– Ого, времени-то сколько, засиделись за наливочкой, спать давно пора.

Она подошла к часам и стала перетягивать вверх опустившиеся гирьки, бормоча себе под нос:

– Да, заведу я тебя, заведу, не забыла. Кто бы взялся тебя починить. А то когда хочешь, кукуешь, когда не хочешь, молчишь.

Выполнив свой ежедневный ритуал, она оглянулась на меня:

– Вот такая традиция.

***

Собрались мы как-то с друзьями на рыбалку. С ночёвкой, конечно. Иначе - пока доедешь, пока разложишься, уже и назад собираться пора. Так даже ухи не попробуешь, а какая же это рыбалка, без ухи. Ехать, кстати, собрались на Сырдарью. Далековато, конечно, но зато какая там рыбалка! Меньше, чем с десятью килограммами мы никогда не возвращались.

Ловили, правда, не на самой Сырдарье, а на отводных каналах. Их там много нарыли - пускали воду на поля, хлопок выращивали. Берега у этих каналов покрепче, и, главное, рыбнадзор там не властен, поскольку официально они тогда природоохранными водоёмами не считались. Так, гидротехническое сооружение. Раньше рыба в этих каналах была такая же, как и в самой реке - и сазан, и жерех, и лещ. Только сом не заходил, мелко ему. Но в последнее время всех вытеснила змей-голова. Рыба, конечно, не красавица. Это, если мягко говорить. Круглое тело и голова как у змеи, за что и получила своё название. Зато вкусная, и берёт приманку охотно - прожорливая очень.

Это всё я рассказываю для того, чтобы было понятно, что там у нас произошло. Собственно говоря, ничего из ряда вон выходящего, но запомнили мы это надолго. Урок был нам, что нельзя судить о человеке по внешнему виду и других рыбаков надо уважать, даже если они впечатления бывалых не производят.

Приехали мы в тот раз позже обычного - во второй половине дня. Быстренько поймали мелочь для насадки в виде живца, и забросили донки. Мы их закидушками называли. Каналы неширокие, далеко кидать не надо. Лягушек тоже наловили, змей-башка их очень любит. Но эту наживку мы применили на перемётах. Нашли отмель и там поставили.

Вроде всё готово. Колокольчики на закидушках пару раз звякнули - есть рыбка для ухи. Сидим, ждём, когда сварится. Ну, приняли, конечно, по чуть-чуть, чтобы ожидание скрасить. Костерок горит, рыба ловится, уха варится - идиллия. Тут видим - идёт по берегу дедок. Ну, идёт и идёт себе, мало ли. Мы старость уважаем, хотели его к костру пригласить. Дед совсем дряхлый, еле ноги переставляет. Всё бы ничего, но в руках у него был спиннинг. Было это давным-давно, лет, наверное, тридцать назад, а может, больше. В те времена такая снасть - редкая и дорогая вещь.