— Если ты всегда будешь так откровенен со мной, я буду очень рад. Соук, я не очень открытый человек, часто говорю много и витиевато, но с тобой я всегда буду честен. Одних людей можно связать любовью и долгом, других — запугать или подкупить, а некоторые не поддаются никакому воздействию. Последних у нас хватает, первых слишком мало. По мнению Лестера и Херефорда, ты человек долга. Таких людей немного, я умею их ценить. Я хотел бы завоевать твое уважение и любовь. — Я не могу обещать вам этого, — ответил Рэннальф. Если это была игра, то очень жестокая. Соук не ожидал такого от Генриха. — Мне очень важно, чтобы вы простили меня.

— Я простил тебя, когда ты поклялся служить мне.

— Правда? — спросил Рэннальф с надеждой.

— Разве я чудовище? Неужели я сегодня буду обнимать человека, чтобы повесить его завтра?

— Тогда почему я не получил документа, подтверждающего ваше прощение?

Генрих засмеялся.

— Может быть, ты объяснишь мне, как я должен был его сформулировать. Ведь ты служил королю Англии. Это поставило бы меня в нелепое положение. Оставаясь королем, Стефан не может править страной, поэтому я готов исполнить этот высокий долг.

Он не лукавил. Задумавшись, Рэннальф споткнулся и чуть не упал. Генрих поддержал его сильной рукой.

— Я иду не в ногу с тобой, — сказал он. Хорошо, что такой человек, как Соук, полностью осознал свою вину. Он приобрел верного и волевого соратника, рабочую лошадь из прекраснейшего рода, и совершенно даром, лишь слегка потрепав нервы Рэннальфа.

— Я всегда смотрю вперед, — сказал Генрих. — Из-за случайно оброненного слова или непонимания я не желаю сражаться со своими баронами. Это ужасно, когда страна разорена войной. Певерель Нотингемский, Хьюго Бигод и граф Линкольн — люди, о которых я не хочу говорить. Их нельзя унять.

Я надеюсь, что ты будешь сдерживать их посягательства там, где их земли граничат с твоими. Займи их. Пусть они не беспокоят меня.

Рэннальф остановился и удивленно посмотрел на Генриха.

— Значит, эти земли все еще мои? Я посылал вам свои права на наследование, но их не возвратили.

— Не возвратили? — выдохнул Генрих с хорошо разыгранным удивлением. — Но я отдал приказ, чтобы их отослали тебе в Лондон после приезда. Я хотел испытать тебя. Конечно, земли твои. Мне не нужен нищий вассал.

— Моя жена считает, что вам нужна моя голова. Генрих расхохотался.

— Еще один раб женских капризов. Тебе и Херефорду следует объединиться. Иди и выпей с ним вина, он печален и подавлен все эти дни. Ты должен разубедить свою жену.

— Вы не знаете Кэтрин, — ответил Рэннальф. — Если она считает, что ее владения могут пострадать, она соберет своих вассалов и поведет их на Уайт Тауэр.

— Иди и по крайней мере позволь мне разыскать твои грамоты, чтобы ты не обвинял меня, если они будут утеряны, — улыбнулся Генрих.

У Кэтрин, конечно, не было таких намерений. Ей удалось скрыть от Джеффри, который болтал без умолку, расхваливая нового короля, в каком ужасе она была. Отослав его, она села, опустив руки на колени, собираясь с силами для последней битвы.

Она очень удивилась, увидев Раннальфа, который мчался к ней, перепрыгивая через ступеньки, забыв о своем недуге. Он ворвался в комнату, сжимая в руке свиток, на котором стояла большая королевская печать.

— Смотри! — кричал он. — Эти бумаги подтверждают мои права на северо-восточные земли! Я ни о чем не просил его! Я даже не смел надеяться.

— Великолепно, милорд.

— Он даже лучше, чем я предполагал. Он ценит честь и достоинство.

— Я правильно поняла тебя, Рэннальф? — прервала его Кэтрин, видя, что он проговорит всю ночь о вещах, ничего не значащих для нее в данную минуту. — Опасность миновала?

— Мы в безопасности, насколько это возможно в таком несовершенном мире, — радостно ответил он.

— Все получилось так, как ты хотел?

— Да, — сказал он на этот раз с сомнением, обеспокоенный ее холодным тоном, — все, как я хотел.

Кэтрин молчала, размышляя, стоит ли вновь обуздывать свою гордость и пытаться разрушить стену между ними.

— Нет, не все, — горько сказала она. — Я тебе в тягость. Отпусти меня в Берн или еще куда-нибудь, где я смогу жить в мире.

— Кэтрин, не держи на меня зла. Ты оскорбила меня. Я был в ярости и не смог справиться с собой. Прости, что я ударил тебя.

— Меня не это беспокоит! — крикнула она. — Ты хочешь беспомощное неразумное существо в жены или чтобы у тебя совсем не было жены? Если бы я могла быть такой, но я другая. Ты будешь любить меня, Рэннальф, если я поклянусь, что больше никогда не буду ни во что вмешиваться? Хочешь, я подпишу бумаги и откажусь управлять своими вассалами? Прикажи мне, что делать, и я все сделаю. Только верни мне твою любовь! — последние слова она произнесла почти шепотом, не в силах сдерживать подступающие слезы.