Эта ночь была лучшей из всех ночей любви в ее жизни. Рэннальф по обыкновению был нетерпелив, и его накопившаяся страсть яснее любых уговоров сказала ей, что он за время отсутствия не брал на ложе ни одну женщину.

Рэннальф же сделал для себя необыкновенное открытие — его жена не только принимала его ласки, но и настойчиво требовала их. Ее тело изгибалось под ним, льнуло к его телу, а руки жадно прижимали его бедра, не отпуская и требуя продлить удовольствие.

Даже в тот вечер, когда она выпила немного больше вина и потрясла его вдруг выплеснувшейся наружу страстью, она не была такой ненасытной к его ласкам. И когда Рэннальф отодвинулся от нее и осторожно погладил ее плечо, потому что глаза Кэтрин были закрыты, и он испугался, что сделал ей больно, она, очнувшись, не стала стыдливо натягивать на себя сбившуюся простыню, но потянулась за его рукой и потерлась грудью о его бок.

Он боялся напугать ее слишком пристальным взглядом, которым ощупывал, изучая, ее тело. Кэтрин улыбнулась ему какой-то особенной, ободряющей улыбкой, от которой его плоть вновь начала бунтовать и требовать удовлетворения.

Но сейчас он не спешил. Он взял ее маленькую ручку, такую белую и нежную, поднес к губам и стал нежно целовать кончики пальцев, потом — ладонь, а когда его губы коснулись тыльной стороны запястья, из груди Кэтрин вырвался такой долгий вздох, что казалось, она стонет.

Рэннальф ощутил страшную жажду. Он хотел встать и разыскать кувшин с вином, но Кэтрин каким-то одновременно властным и нежным движением притянула его к себе.

Нет, это была уже другая женщина! Не испуганный затравленный зверек, свернувшийся калачиком на краю кровати, а настоящая, прекрасная в своей природной страсти зрелая женщина.

Как и ожидала Кэтрин, утро было серым и туманным от дождя. Они оба долго спали. На этот раз Кэтрин проснулась первая, ощущая тепло постели и набитого шерстью и пухом матраса. Она собрала волосы и осторожно вытащила их из-под руки Рэннальфа. Затем отдернула прикроватную штору, чтобы впустить немного света, и подняла голову.

Все, что она могла видеть, — это спутанные кудри, широкое в шрамах плечо и вздымающиеся бицепсы на одной руке. Кэтрин легла снова, сонная и счастливая, думая о том, что пора вставать. Рэннальф повернулся во сне, потянувшись к ней. Секундой позже он был разбужен ее сдавленным смешком и открыл глаза.

— Что случилось, Кэтрин?

— Твое бедное лицо! О, Рэннальф, я так расцарапала тебя!

Он улыбнулся.

— Могла бы и не говорить, я сам это чувствую. Что скажет дворня? Ты сделала меня посмешищем в глазах моих слуг. Однако и в этом есть некоторое утешение. Теперь я знаю, ты не отдашься насильнику.

— А до этого ты так не думал?

— Конечно же, я знал это и раньше, хотя ты выглядишь так, будто тебя может унести и порывом ветра. У меня есть предчувствие, Кэтрин, что ты покорно не уступишь ничему, если не захочешь этого сама.

Они весело болтали, радуясь теплу и пониманию, возродившемуся после ночи любви. Рэннальф нахмурился, осознав свои слова. В них было правды больше, чем насмешки. Кэтрин, чье чувство вины испарилось, рассмеялась, повернувшись, чтобы надеть рубашку.

— Тогда тебя еще больше должно радовать то, что я покорно уступаю тебе.

Рэннальф удержал жену. Ему хотелось признаться ей в любви, но он не знал, как это делается.

— Нет в жизни ничего, что могло бы доставить мне такое же удовольствие, — наконец несколько неуклюже сказал он.

Глаза Кэтрин наполнились слезами. Для Рэннальфа эти слова были равноценны страстному признанию.

— Благодарю тебя, милорд, — пробормотала она, — это самые сладкие слова, которые ты когда-либо мне говорил.

— Я не искусен в комплиментах, — оправдываясь, ответил Рэннальф.

Ему было неловко, он стыдился своих чувств. Кэтрин поняла это и, улыбаясь, поспешила на помощь.

— О, нет, совсем не так. С какой стороны посмотреть. Когда бы ты ни опрокидывал меня, я всегда знала, что ты удовлетворен, и когда бы ты ни называл меня идиоткой, я понимала, что ты необыкновенно мною доволен.

— Кэтрин, когда это я опрокидывал тебя? Мужчины наказывают таких нахальных жен.

— Да, я хорошо помню, ты мне уже говорил это, когда был дома в последний раз. Ты наказывал меня гораздо суровее, но я поняла, что все зависит от того, как смотреть на вещи. Будучи всего лишь женщиной, я достаточно глупа, чтобы воспринимать такое наказание просто как комплимент. В любом случае я не испытываю отвращения, когда оказываюсь наказанной за нахальное поведение.

Озадаченное лицо Рэннальфа ясно говорило, что он не помнил такого случая, но Кэтрин не собиралась ничего объяснять. Она выскользнула из-под ширмы в женские покои, куда ее муж вряд ли за ней последует, и почти столкнулась с Мэри, которая удерживала Ричарда. Не слыша голосов, мальчик послушно и тихо ждал пробуждения Рэннальфа, потому что понимал, что отец приехал издалека и устал. А сейчас он боролся и извивался в руках Мэри, желая вырваться из объятий сестры. Несколько мгновений спустя крик радости и громкое недовольное ворчание Рэннальфа возвестили о счастливой встрече. Прислушиваясь к пронзительному детскому голосу и низкому, наполненному любовью и радостью мужскому, Кэтрин всем сердцем захотелось помолиться, чтобы время остановилось для них в это счастливое мгновение.