Промокшие и замерзшие гонцы принесли Кэтрин новость о приезде графа. Часом позже она уже обнимала и целовала продрогшего мужа, держа его лицо в своих ладонях. Она так радовалась, видя его живым и невредимым, что не заметила, как наступила ночь. И только тогда она почувствовала, как холодно отвечал муж на ее ласковые объятия. — Рэннальф, ты еще сердишься на меня? — спросила она после неловкого молчания.

— Сержусь? За что? За отказ людей Соука и за то письмо? Нет, я все понял.

— Тогда что произошло? Где Джеффри? «Она беспокоится о Джеффри, — подумал Рэннальф, — хотя знает его так мало. Несомненно, она будет защищать его детей, как Гундреда Уорвик своих собственных».

— Джеффри снова с Нортхемптоном, — ответил Рэннальф. — Я думаю, Саймон умирает. Старшие сыновья сторожат его земли, а Джон слишком мал, чтобы заботиться об отце. Если Бигод нападет и мне будет нужен Джеффри, я вызову его, — уклонился Рэннальф от ответа на вопрос.

— Что случилось? — настаивала Кэтрин.

— Я устал, оставь меня в покое.

— Ты мой муж. Я должна все знать!

— Приказываю, оставь меня в покое, — резко сказал он.

— И не подумаю! Наступило время, когда честь стала слишком дорого стоить. Я не хочу стать нищей, изгоем. Ты думаешь, я глупая женщина и не понимаю, что происходит? Я написала Лестеру и получила ответ, у меня к тому же есть письма Гундреды Уорвик.

— Тогда поступай, как она! — прорычал Рэннальф. — Сделай даже больше. Вот нож и моя обнаженная грудь! Ударь и спаси себя от беды, которую я навлек на тебя!

Кэтрин с ужасом схватила нож и отбросила в сторону.

— Рэннальф, ты не должен!..

— У меня хватает грехов, и я не хочу вечного проклятья.

— Рэннальф, — страстно умоляла она, — ты нам нужен, нам всем. Я не хочу снова стать вдовой и быть проданной по высочайшему приказу. Неужели ты переложишь тяжелую ношу на плечи Джеффри? Подумай хотя бы о Ричарде!

Кэтрин вцепилась в него, но он отшвырнул ее и начал смеяться, все громче и громче, пока вся комната не задрожала от его смеха.

— Никому я сейчас не нужен, никому из вас, — выдохнул он и перевел дыхание. — Ты закрыла дорогу к жизни для меня, Кэтрин, — ты!

— Я? Господи, что ты говоришь?! Я люблю тебя!

— Да, я верю, но ты все равно не нуждаешься во мне. Ты доказала это, когда удержала своих вассалов от участия в войне и так все устроила, что не мог придраться даже Юстас. Видишь, я называю их твоими вассалами. Ты можешь остаться вдовой, но никто не получит тебя без твоего желания. И мне не нужно бояться за своих детей. Ты защитишь Ричарда от самого дьявола, если понадобится. Моя смерть освободит тебя и Джеффри, чтобы переметнуться к Анжуйцу. Генрих будет благосклонен к тебе ради памяти твоего отца. Я не нужен никому, кроме умирающего короля.

Кэтрин упала, и Рэннальф сделал движение, пытаясь ее удержать. Он даже и подумать не мог, что она притворяется, пытается оттянуть время, чтобы еще раз попробовать переубедить Рэннальфа. Длинные ресницы дрожали, слезы градом катились из глаз.

— Ты не любишь меня, — прошептала она. — Ты не можешь и не должен говорить со мной о смерти. Если ты умрешь, я тоже умру от горя.

— Никто еще не умирал от горя, — устало сказал Рэннальф, думая, что и его, и Стефана давно бы похоронили, если бы такая боль могла убивать.

— Ты жесток и эгоистичен. Ты считаешь, что нет ничего страшнее смерти. А если ты попадешь в плен или тебя сошлют? Тогда мои владения будут конфискованы, как и твои. Джеффри не перейдет к Анжуйцу. Он потратит свою жизнь, пытаясь освободить тебя, или станет нищим в чужой стране.

Рэннальф тихо засмеялся. Он не хотел, чтобы Кэтрин разрывалась между своей любовью к нему и любовью к ставшим ей более родными, чем ему самому, детям. Обида, что испытывала Кэтрин сейчас, предотвратит отчаяние в будущем.

— Если я окажусь в заключении, ты сделаешь так, как собирается поступить Гундреда ради спасения детей. В изгнание я отправлюсь добровольно, и Джеффри станет владеть моими землями, потому что я прикажу ему. Ты говоришь о любви, думая, что можешь подчинить меня своей воле, ты хочешь заставить меня предать короля! Но ты ошибаешься! Лишь один из нас в семье может быть главным.

Его лицо было еще более непроницаемым, чем на их злосчастной свадьбе. Он повернулся и вышел, прежде чем она смогла снова заговорить. Она увидела, как слуги по его приказу выносят сундуки с одеждой из ее покоев. Это было публичным объявлением их разрыва, но это был самый верный путь заставить ее последовать дорогой Гундреды.