Глаза Дори Энн смотрели на мили вперед.

– Так я и поняла, что это тот же парень. А потом он говорит: Черт, я так ненавидел эту суку, что прежде чем грохнуть, высосал все молоко из ее сисек, понимаешь, она все еще кормила первого, которого я ей в брюхо засунул. А потом он рассмеялся и сказал: Сладкое, это да. И знаешь, что тогда сделала Ронда?

– Что?
– шепчешь ты.

– Пошла и выложила все своему папаше, Уинчеллу Коннеру. А видишь ли, Уинчелл Коннер - сын Сизаля Коннера. Слыхала о таком?

Ты копаешься у себя в голове.

– Имя вроде чуток знакомое, но толком не уверена.

– Знакомое, милая. Коннеры - одна из немногих достойных семей в этих местах. Коннеров тут куча, но эти вроде с Кентукки приехали. И вот что я скажу...

Ты ждешь, ждешь, напряженная, елозишь.

А потом Дори Энн спрашивает:

– Ты про головач слышала?

Ты пялишься на нее в ответ. И повисает молчание.

Дори Энн кивает.

– Все об этом слыхали, но никто не говорит. Неудивительно. Не любят люди признаваться, что знают о таком.

– Но такого не бывает, мисс Дори, - ты скорее ее уговариваешь, чем утверждаешь.
– Деревенщины это просто выдумали, типа так они ставят последнюю точку в распрях.

Но глаза Дори Энн утверждают иное. Она снова треплет тебя по рукам на столе.

– Головачи бывают, милая. Неприятно говорить, но их еще с Гражданской устраивают. Тогда их и придумали Тактоны и Мартины. Только так можно толком отомстить тому, кто сотворил с тобой нечто невообразимое. Если мужчина жену твою убил или ребенка изнасиловал, ты похищаешь его жену и тогда, тогда...

Остальное тебе говорить не нужно. Ты и думать об этом не хочешь.

– Дори Энн, а при чем здесь этот Коннер?

Снаружи все темнее, сверчки стали громче. Стекло звякает, когда Дори Энн подливает еще ликера.

– Это был Сизаль Коннер. Хороший человек, хотя пьет многовато. Раньше свиней резал для "Мясницкой компании Уильямa", но потом началась рецессия, типа той, что идет сейчас, и Сизаля уволили, когда закрывали фабрику. Это типа в семидесятые, милая. Мне самой лет десять было. Но Сизаль получил выходное пособие с фабрики Уильяма и купил себе трактор на средства и прах-вительство платит народу, чтоб они пшеницу собирали, типа су-б-си-ди-я, а у Сизаля была земля, на которой он годами пшеницу растил. И у него жена была больная - Джуди Мэй ее звали, - и Сизалю нужны были деньги прах-вительства, чтоб за электричество платить, ведь у Джуди Мэй чего-то с легкими было, она спать могла только с машиной для дыхалки. Небо-лазер, вроде, зовется. Но, видишь ли, была семейка, которая, бог знает с каких пор враждовала с Коннерами - Кроллы, и Хорас Кролл тоже работал на прах-вительскую субсидию, но его выгнали, потому что пил все время и бензин тырил. И старший сын Хораса - не помню, как его имя, - он с цепи сорвался из-за того, что его папку уволили, а Сизаль Коннер еще больше зарабатывает, с купленным-то трактором... этот пацан Кроллов вломился в сарай Сизаля и подсыпал че-то в бензопак трактора, что движок запороло. Нужна была тысяча долларов, чтоб починить, и Сизаль пошел в банк, ссуду взял, но неделя ушла, пока ее одобрили, - голос Дори Энн помрачнел.
– Он запоздал с оплатой электричества, компания отключила его на неделю и... ну, сама догадайся. Джуди Мэй умерла от ре-спи-ра-льно-го приступа из-за того, что небу-лазер заглох.

Кажется, у тебя в голове гудит.

Вроде к отчаянию на лице Дори Энн примешалось облегчение? Ты спрашиваешь:

– И... что потом?

Но думаешь, что и сама догадываешься.

– Сизаль выкрал сначала младшего парня Кроллов, потом, через пару ночей, десятилетнюю дочь Кролла, потом самого Хораса, и наконец, того старшего сына, который трактор запорол. И каждый раз Сизаль и его ближайшие друзья - Джейк Мартин, Тафф и Хелтон Тактон - устраивали головач. Они прорезали им дырку в черепушке и трахали в голову.

После слов Дори Энн молчание, кажется, шквал обрушилось на хижину.

– Сизаль, тот давно помер, но его сын Уинчел продолжил род - Ронда из "Перекресткa" его дочь...

– И Ронда сказала ему...
– говоришь ты, чтоб прояснить, - сказала, что она слышала слова мужчины в пикапе...

Дори Энн кивает, затем, нагнувшись ближе, шепчет:

– Уинчел похитил того человека сегодня вечером, Марла. Они устроят головач...

И когда Дори Энн говорит "головач", ее глаза внезапно блестят, как у юной девушки.

Ты открываешь рот, чтобы заговорить, но слов не возникает. Ты знаешь, что хочешь спросить, но не можешь.

– Хочешь пойти?
– спрашивает дальше Дори Энн.

Ты отвечаешь на выдохе:

– Да...

– Они устроят его в доме Уинчела, - продолжает она, но ты замечаешь, что соски Дори Энн напряглись под желтоватым топом.

Ты видишь, как они торчат, будто пробки бутылок

И твои соски тоже.

Ты пойдешь смотреть на головач. Пойдешь смотреть, как мужик трахает другого мужика... в голову.

Ну или ты так думаешь.

Что-то непростое, кажется, на уме у Дори Энн. Она, кажется, колеблется, и ты лишь гадаешь почему. Потом возникает самый очевидный вопрос, словно тебе в мозг тыкают стеклянный стержень.

– Мисс Дори, вы мне так и не сказали. Что за мужчина так жутко грохнул Люси?

Дори Энн делает еще глоток, потом смотрит на тебя мертвыми глазами.

– Потому тебя и приглашают, Марла. Мужчина, убивший мою сестру, - твой брат Флойд.

Ты пялишься на нее. Вся покрываешься мурашками. Твои мысли сталкиваются друг с другом, и тебе кажется, что ты стоишь на утесе в милю высотой, глядя вниз.