— Конечно, ты не можешь, — вздохнула она, поднимая глаза и глядя на Хэзарда. — Но Люси может довести кого угодно до белого каления. Она совершенно не изменилась. И возобновляет старые знакомства. — Ее брови приподнялись от негодования. — Как чудесно для всех нас!

— Ты не хуже меня знаешь, что Люси была и останется стервой.

— Не сомневаюсь, что ты знаешь ее немного лучше меня.

— Она здесь потому, что ей нужны деньги. — Хэзард осторожно направил разговор в нужное русло. — Если бы не жажда денег, то я никогда бы не увидел собственную дочь. Ты заметила, что Джо очень смущена?

— По крайней мере она не пошла по стопам своей матери. Бесстыдное поведение Люси с тех давних пор не изменилось. Я помню, как она безжалостно преследовала тебя на глазах не только своего мужа, но и целого города.

— Прошло столько лет! И я тогда еще не знал тебя. — Не было никакого смысла спорить насчет преследования Люси. Оно было действительно бесстыдным.

Плотно сжав губы, Блейз посмотрела на него.

— И сколько же у тебя детей с тех времен, когда ты еще не знал меня?

— Полагаю, что таких детей нет… или мы бы уже об этом узнали.

От подобного мужского прагматизма брови Блейз взлетели еще выше.

— Совсем не такой ответ я хотела бы услышать от тебя.

— Я не в силах изменить то, что происходило до момента нашей встречи. — Он прикоснулся к ее руке в лайковой перчатке.

Тишину комнаты нарушали гул голосов из столовой, позвякивание посуды и бокалов (как раз подавали другое блюдо). Вдруг резкий высокий смех выделился из приглушенного шума застольной беседы.

Блейз простонала:

— Клаудия оценит эту новость по достоинству. Она обожает сплетни и слухи.

— Прости. Я хотел бы все изменить. — Хэзард наклонился, и их глаза встретились. — Но они здесь. И они — семья.

Блейз тихо вздохнула.

— Я знаю… знаю. Иди и сделай то, что хотел, — прошептала она. — Я принесу гостям твои извинения.

Но ты сам объяснишь появление здесь Люси и Джо, когда вернешься. И не вздумай скрывать — все равно к утру весь город будет знать об их приезде.

— Объяснить, что у меня есть другая дочь, не займет много времени. Утром мы узнаем, чего хочет Люси, или по крайней мере сколько она хочет. И если моя догадка окажется верной, то как только она получит банковский чек, сядет на ближайший поезд в восточном направлении. — Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. — Джо просто прелесть, правда?

— Она прекрасна, милый. Очень приятная. И если бы Люси Аттенборо не смотрела на тебя такими любящими глазами, то мне бы очень хотелось, чтобы девушка здесь осталась. Но…

— Ты слишком доверчива! Она может быть какой угодно прелестью, но подумай, зачем они приехали в такую даль из Флоренции спустя пару десятилетий, или даже над тем, что стало из нее спустя эти десятилетия во Флоренции.

— Тебе виднее, дорогой.

Глаза Хэзарда превратились в щелки.

— Мне не нравится твое совершенно фальшивое согласие.

Блейз усмехнулась.

— В таком случае мы квиты, потому что мне не нравится, что Люси мечтает о том, чтобы ты ее обнял.

— Боже, она ни о чем не мечтает. Что за фантазии, дорогая?

— Я не настолько слепа. Она хочет этого. Несомненно.

Хэзард тихо застонал.

— Нежные воспоминания? — Ее глаза смеялись.

Люси Аттенборо слыла самой наглой женщиной в мире. Она не имела благоразумия раньше, не имела его и сейчас. Кто, кроме Люси, догадался бы приехать в самый разгар званого ужина?

Хэзард кивнул в сторону столовой.

— Полагаю, там руководит Тиммз? — спросил он у Блейз.

— Я попрошу его выйти, — поняла его жена.

— Прекрасно. Он проводит наших посетительниц в «Плантейшн-Хаус». — Хэзард слегка нахмурился. — Я поговорю с дамами и скоро вернусь к тебе.

— Нынешним вечером гости не будут скучать, — прошептала Блейз. Ее глаза возбужденно сверкали.

Хэзард прищурился.

— Я рад, что тебе весело.

Она улыбнулась.

— Ничего не могу с собой поделать. Нам привычно, что вокруг нашей жизни всегда много разных сплетен. Взять, к примеру, нашего сына… А все из-за денег. Их у нас более чем достаточно, чтобы поделиться с твоей дочерью. — Ее брови слегка изогнулись. — Не хотелось бы, правда, устраивать роскошную жизнь Люси. Я не настолько великодушна.