Наконец Волынский подался вперед и кашлянул.

– Ах да, Петр Еремеевич… Так что там за дело? Та самая картина, из-за которой у добряка Урусова вышло столько неприятностей?

Волынский утвердительно кивнул и вкратце напомнил, как князь Урусов внес задаток, как Висконти исчез с картиной, как агент Пирогов, здесь присутствующий, выяснил, что их одурачили, как удалось напасть на след Висконти в Париже и так далее. Также он упомянул, что послал Амалию в Париж – страховать Пирогова и следить, как бы он не стал жертвой несчастного случая, подстроенного коварными врагами.

– А теперь, – сладко улыбаясь, изрек советник, – я передаю слово барышне Тамариной. Она лучше меня расскажет о всех перипетиях их нелегкого пути.

Амалия, очень мило краснея, рассказала, как она разоблачила лже-Пирогова, как на борту встретилась со своим родственником (само собой, она не стала упоминать, что им оказался тот самый германский агент, который упек Пирогова в сумасшедший дом) и как они плыли до Нью-Йорка. Император смеялся от души и поглядывал на очаровательную рассказчицу весьма благосклонно, «медведь» все фыркал, генералы переглядывались и иногда тоже позволяли себе конфузливый смешок. Когда Амалия закончила свою историю, император одобрительно кивнул.

– Очень интересно… Но получается, что в багаже Мерсье вы нашли только копию Леонардо, так? Кстати, как вы определили, что это копия?

– Поднеся ее к лицу, я уловила свежий запах краски, – пояснила Амалия. – У меня довольно тонкое обоняние, и я сразу же поняла, что это подделка.

Император Александр вздохнул.

– Бедный Урусов, – сказал он вполголоса. – Сколько хлопот, и все оказалось зря.

– Я бы так не сказала, ваше императорское величество, – отвечала Амалия. – Подлинный, настоящий Леонардо здесь, со мной.

Волынский остолбенел. Император, казалось, пребывал в недоумении.

– Вы хотите сказать, что «Леда» здесь, с вами?

– Да, ваше императорское величество.

– Однако вы не сказали, как… – Император остановился, о чем-то раздумывая. – Хорошо, – решился он, – давайте взглянем на нее.

Он поднялся с места. Амалия взяла сверток, развернула его, достала картину и положила ее на стол.

– Вот она, ваше величество.

Все присутствующие подошли поближе, чтобы хорошенько разглядеть знаменитый шедевр.

– Но, отец, – подал голос «медведь», – это же никакой не Леонардо! Это голая ж. а, и больше ничего!

Надо сказать, что наследник престола Александр Александрович не слишком церемонился в выборе выражений. Впрочем, факт остается фактом: с картины на зрителей бессмысленно таращилась неизвестно кем намалеванная одалиска, в которой не было ни капли сходства с «Ледой» маэстро да Винчи.

Лицо Волынского покрылось пятнами. Пирогов злорадно ухмылялся. Ай да барышня – ну надо же так обмишуриться! Ни черта, бедняжка, не смыслит в живописи.

Амалия достала из сумочки небольшую черную книжечку, похожую на записную.

– В каком-то смысле вы правы, ваше высочество, – отнеслась она к цесаревичу. – Но не совсем. Чтобы превратить эту картину в «Леду», мне потребуется стакан воды, лимон, соль…

– Бога ради, – пролепетал Волынский, – что вы еще задумали?

– А также уксус и кисточки, – закончила Амалия перечислять и улыбнулась так, что двое генералов из трех почувствовали сердцебиение, а третий в затаенных глубинах подсознания тихо возжелал овдоветь как можно скорее. – Если ваше императорское величество соблаговолит доставить сюда все, что я назвала, вы убедитесь, что я не лгу.

– Однако… – сказал император в замешательстве, – вы… э… Корсаков, распорядитесь.

И Корсаков распорядился. Да так умело, что через десять минут император держал стакан, а наследник отсчитывал капли лимонного сока, уксуса и щепотки соли. Волынский же, отойдя в сторону, тайком утирал пот со лба.

Амалия взяла кисточку, обмакнула ее в смесь, приготовленную точно по рецепту из записной книжки Висконти, и провела кисточкой по картине. Краска сползла, и вздох изумления вырвался из грудей присутствующих. Через секунду император вооружился другой кисточкой, а третьей завладел наследник, не подпустивший к ней Корсакова, и все втроем стали смывать верхний слой краски.

Когда они закончили, одалиска исчезла навсегда. Вместо нее на трехчастном деревянном панно, распрямившись во весь рост, стояла женщина, улыбающаяся неземной улыбкой. К ее ногам льнул лебедь, каждое перышко которого было выписано так тщательно, что можно было различить все пушинки до единой, а сзади расстилался фантастической красоты пейзаж: озеро, затерявшееся среди гор, и над ними – летящие облака.

Все молчали.

– C’est magnifique [24] , – выдохнул наконец император. Он не мог оторвать глаз от картины.