— Ваше величество приняли мудрое решение, — ответил Баралис самым смиренным тоном — не время проявлять свое торжество.

— Думаю, что медлить не следует, герцог Бренский и так уже ждал слишком долго, — многозначительно взглянув на него, добавила королева.

— Он всей душой стремится к этому браку, ваше величество.

— Тогда не будем больше заставлять его ждать. В Брен нужно отправить посольство.

— Ваше величество намерены отправиться туда лично?

— Нет, мое место здесь, рядом с королем. Сын мой также останется здесь до полного завершения переговоров. Ему не подобает являться к невесте раньше этого срока. Я отправлю его в Брен, лишь когда брак будет решен окончательно.

Баралис не мог не восхититься предусмотрительностью королевы, хотя и знал, что это излишне.

— Надеюсь удостоиться чести послужить вашему величеству в качестве посла. — Здесь Баралис уловил во взоре королевы нечто каверзное.

— Мне понадобятся два посла, лорд Баралис. Один — От принца Кайлока как наследника престола, другой — от короны. Вас я назначаю послом от принца Кайлока, — милостиво улыбнулась она. — Я верю, что вы сумеете добиться наиболее выгодных для моего сына условий.

— А второй посол? Кто будет представлять корону? — Баралису сделалось немного не по себе: это ему, королевскому советнику, подобало бы стать послом короны.

— Этого я еще не решила. В свое время я, разумеется, извещу вас о своем выборе.

— Как вашему величеству будет угодно. — Баралис постарался не показать своего разочарования. — Как скоро должен я заняться приготовлениями?

— Со всей возможной поспешностью. Путешествие в Брен в это холодное время года займет несколько недель. Хорошо бы отправить посольство не позже чем через десять дней.

— Этого срока вполне достаточно. — Баралиса устраивало, что королева намерена действовать без промедления.

— Сборы будут не из легких, лорд Баралис. Вам понадобится вооруженный эскорт — не менее ста человек. Нужно взять подарки и подготовить договоры.

— Я сегодня же отправлю герцогу письмо с извещением о вашем решении и моем скором прибытии.

— В этом нет нужды, лорд Баралис, — лукаво улыбнулась королева, — я уже сделала это.

— Поистине ваше величество действует быстро. — Баралис не сумел полностью скрыть своего раздражения — королева намеренно обошла его.

— Нет смысла держать это дело в секрете — подобные известия всегда просачиваются наружу. И дня не пройдет, как об этом заговорит весь замок. Поэтому я решила чуть позже собрать весь двор и объявить о моем решении. — Королева сделала ударение на слове «моем». — При этом я, разумеется, упомяну, что дело не решено и может быть отпраздновано лишь после подписания брачного договора.

— Превосходно, ваше величество. — Баралис не мог не согласиться с ней, хотя сам предпочел бы держать помолвку в секрете.

— Я не задерживаю вас более, лорд Баралис, — вас ждут дела. На днях я приглашу вас снова, и мы обсудим некоторые статьи брачного договора, которые должны быть соблюдены непременно. Доброго вам дня, лорд Баралис. Надеюсь вскоре получить от вас свежую порцию лекарства. — И королева весьма бесцеремонно, едва удостоив Баралиса кивком, простилась с ним.

Баралиса ошеломила быстрота, с которой она решила дело. В чем причина такой поспешности? Или королева сделала это, чтобы сбить его с толку? С нее станется.

Его не слишком радовал оборот, который приняли события. Королева пытается оттеснить его от его же замысла — но это ей не удастся. Он не уступит теперь, когда его планы начали осуществляться. Он более чем когда-либо должен быть во главе событий, чтобы направить их к желанному исходу.

Тавалиск чувствовал некоторое недомогание. Повар готовил для него самые соблазнительные яства, но у Тавалиска пропал аппетит. От аромата обильно приправленной специями требухи желчь у него подступала к горлу. Он отодвинул блюдо, и его востроглазая кошка, вскочив на стол, тут же принялась пожирать потроха.

Утром Тавалиску пришлось выдержать очередную нудную церемонию. Был День Отпущения, и ему полагалось отпустить грехи двенадцати кающимся. Все они были осужденными преступниками, которых первый министр помиловал, но полностью очищенными они считались после благословения архиепископа.

Тавалиск давал им целовать свое кольцо и возлагал руку им на лоб. Этот мерзкий, грязный сброд, по его мнению, никакого помилования не заслуживал, однако Тавалиск проделал все, что полагалось, и даже более того — выжал из себя несколько слезинок. Народ оценил это — как же, их любимый архиепископ прослезился, прощая грешников. Какое милосердие, скажут все, какое человеколюбие, какое смирение!