— Вы ранены, госпожа? — спросил он, подойдя к ней.

— Не беспокойтесь, прошу вас, это только царапина.

Нож порезал ей запястье.

— Пожалуйста, позвольте мне помочь вам. Не такая уж это царапина.

— Не в ране дело, — холодно ответила девушка. — У меня отобрали кошелек.

— Вам следует вернуться в город, госпожа, и уведомить королевскую стражу. Они поймают этого парня.

Девушка восприняла его слова без особого внимания.

— Хорошо еще, что он не забрал обратно свою лошадь и оставил мне припасы. — При девушке был большой дерюжный мешок.

— Госпожа, вы должны немедля вернуться в Харвелл и заняться своей раной.

Девушка, подумав немного, ответила:

— Я никогда не вернусь в Харвелл. — Голос у нее был сильный и звонкий, и, несмотря на ее грубый плащ, Джек видел, что она знатного происхождения.

— Куда же вы держите путь?

— Вы задаете слишком много вопросов. Мне пора. — Девушка взвалила мешок на спину лошади и направилась на восток. Джеку не хотелось отпускать ее.

— Мне тоже на восток, — сказал он, подумав, что с тем же успехом может отправиться и туда.

— Я пойду одна. — Холодность ее тона смутила Джека, но он не сдался.

— В другой раз у вас и лошадь отнимут.

Девушка заколебалась, бросив быстрый взгляд синих глаз на лошадь и свои пожитки.

— Хорошо, можете проводить меня немного, пока мы не отойдем подальше от города и замка.

Некоторое время они шли молча — девушка посасывала ранку на запястье, чтобы унять кровь. Потом, к удивлению Джека, сказала:

— Пожалуй, лучше будет сойти с дороги.

Он как раз думал о том же — но что ее-то побудило это предложить? Однако ее тон не допускал вопросов.

Они сошли в лес, и Джек попытался найти тропинку, идущую вдоль дороги, но не слишком близко к ней. Клонящееся к закату солнце, пробившись между стволами, осветило лицо девушки. Джек никогда еще не видел такой чистой нежной кожи и таких больших глаз. Образ подавальщицы Финдры, доселе служившей Джеку мерилом женской прелести, утратил часть своего очарования. Теперь Джек приобщился к более уточненной, более величественной красоте — и более недоступной, чем все женщины, которых он ранее знал.

Джека обуяла робость. Никогда еще собственные ноги не казались ему такими длинными и неуклюжими. Он опасался наступить на что-нибудь и растянуться или попасть ногой в кроличью нору. Волосы тоже пришли в полный беспорядок и падали ему на глаза при каждом четвертом шаге — он нарочно считал шаги. А в довершение всего у него отнялся язык. Ум наряду с ним тоже отказывался служить и предлагал лишь самые глупые темы для разговора. Как будто этой девушке с тонким профилем и кожей, белой, как свежезамешенное тесто, интересно будет слушать про подагру мастера Фраллита!

Он покосился на нее — что-то в ней затрагивало его душу, Понемногу он стал понимать, что это — отражения его собственных чувств. Она тоже боялась и пыталась скрыть это. Джек решился заговорить, не считаясь с риском выставить себя дураком.

— Как вас зовут? — робко спросил он.

— А вас? — мигом выпалила она. Джек не сдержал улыбки.

— Меня Джеком.

Девушка назвать себя не спешила, и Джек спросил, как звать ее лошадь.

— У нее нет имени. То есть оно есть, но я его не знаю.

То, что она не знает, как зовут собственную лошадь, позабавило Джека, и он впервые за день засмеялся. От этого на душе у него сразу полегчало.

— Я только сегодня ее купила, — объяснила, смягчившись, девушка. — Если вы находите, что это так смешно, придумайте имя сами.

Джеку это предложение понравилось, и он стал думать.

— Может, Серебряный? Я сейчас увидел тополь, вот и подумал...

Теперь настал черед девушки посмеяться.

— Да какой же он Серебряный — он ведь гнедой!

Джек почувствовал себя полным дураком. Серебряный — надо же брякнуть такое! Попробовав найти умный ответ и не найдя такого, он попытался хотя бы лицо сделать не слишком глупым.

После недолгого молчания девушка сказала:

— Меня зовут Мелли. Теперь ты знаешь мое имя, но прошу тебя, ничего больше не спрашивай.

Джек склонил голову в знак согласия. Он видел, что она знатная девица, — стало быть, это не полное ее имя. У знатных дам имена длинные и красивые. Однако он порадовался, что она назвала ему хотя бы короткое имя, и эта радость на время помогла ему забыть то, что случилось утром.