– Я знаю, – устало промолвила королева, – знаю. Незадолго до того ужасного дня у Руперта была ссора с королем…

Елизавета взглянула на Рудольфа, который был мрачен, как осенняя туча, и перевела взгляд на бесстрастное лицо Амалии. Граф по-прежнему лежал у ног королевы.

– Простите, господа. Но… Граф, я не понимаю… Вы говорите, кто-то хотел вас убить?

Эстергази сделал попытку улыбнуться.

– Ваше величество… Что я мог подумать, если… если все люди, которые знали истинную причину смерти вашего сына, один за другим стали умирать? Барон Селени… доктор Брюкнер… братья Хофнер…

– Но французский инспектор сказал, что доктора Брюкнера хотели ограбить, при нем не нашли ни денег, ни документов, – нерешительно возразила королева. – А Карел Хофнер… он ведь погиб на дуэли?

– Именно так, Ваше величество! – пылко подтвердил Рудольф. – И вы можете спросить господина Нередина, который тоже там присутствовал… В сущности, имел место несчастный случай. Смешно даже предположить, что его кто-то убил!

Эстергази затравленно покосился на него и утер со лба пот. Правая сторона его лица все еще подергивалась в нервном тике, и Шатогерен, видя это, нахмурился и покачал головой.

– С разрешения Вашего величества я хотела бы задать только один вопрос графу Эстергази, – неожиданно подала голос Амалия. – Письмо, которое должен был получить шевалье де Вермон. Поскольку вы были так откровенны, удовлетворите мое любопытство, скажите, что в нем было? Из-за чего непременно надо было его перехватить?

– Встаньте, граф, – приказала королева. – И ответьте на вопрос баронессы.

Эстергази поднялся на ноги.

– Письмо отправила Мари Эвремон, – с отвращением заговорил он. – Когда-то она была знакома с шевалье, и, насколько мне известно, довольно близко. Мари проведала о предсказании, которое ей сделала цыганка и которое должно скоро сбыться. Также она писала о кронпринце Руперте в выражениях, которые не оставляли сомнений о характере их отношений. Такие письма были направлены нескольким людям, потому что Мари была уверена, что он разведется с женой и женится на ней. Она вообще была чрезвычайно болтлива, герцогиня Пражская несколько раз пыталась ее предупредить, что не следует распускать язык, но…

– Это правда, Елена? – спросила королева, поворачиваясь к фрейлине.

Та вспыхнула и присела.

– Да, Ваше величество.

– В свете того, что случилось с кронпринцем, обнародование писем было особенно нежелательно, – закончил Эстергази. – Поэтому мы приняли меры, чтобы все их перехватить. Но одно из писем ушло в Африку, а там мы никак не могли его достать. Пришлось ждать, когда оно вернется в Европу и… – Граф вдруг побледнел, прижал руку к сердцу и покачнулся.

– Вам плохо, граф? – встревожилась королева.

– Я… да… мне… – пробормотал Эстергази. – Простите, Ваше величество…

– Разрешите мне, – вмешался Шатогерен. Он бросил взгляд на труп на постели и нахмурился. – Нет, тут явно неподходящее место. Вы, Рудольф, и вы, месье Нередин, немедленно выведите графа в соседнюю комнату и усадите в кресло. – Виконт отворил дверь, которая вела в гостиную, и вышел за мужчинами следом. – Сюда, сюда! Вот так… Герцогиня и вы, госпожа баронесса! Откройте окна, прошу вас… Ваше величество! – Он подошел к королеве и понизил голос: – Хотел бы я ошибиться, но есть опасность апоплексического удара, граф находится в крайнем напряжении. Если вам угодно, вы можете удалиться.

Эстергази сдавленно засипел, скрючившись в кресле.

– Я бы хотела помочь, – твердо проговорила королева.

– Тогда я попрошу вас принести стакан воды, – спокойно ответил Шатогерен.

Затем доктор занялся графом – ослабил ему ворот рубашки, расстегнул сюртук и жилет. Рудольф отошел к дверям. Фрейлина огляделась и брезгливым жестом убрала носки и другие предметы одежды, чтобы они не так бросались в глаза.

– Пульс учащенный… Спокойно, месье. Сейчас я дам вам лекарство, и вам станет лучше.

Эстергази приоткрыл глаза. Он дышал тяжело, но Нередину показалось, что ужас, терзавший и душивший графа, стал понемногу отпускать его.

– Доктор… – прошептал Эстергази. – Альберт… что с ним случилось? Отчего он умер?

– Я еще не осматривал его, – хмуро ответил Шатогерен, считая пульс. – Если имела место насильственная смерть, полагаю, это будет заботой полицейского врача… Вы совсем себя не бережете, сударь.

Вернулась Елизавета, неся стакан воды. Шатогерен открыл свой чемоданчик, достал склянку с лекарством, налил половину в воду и слегка встряхнул стакан. Граф с прояснившимся взором наблюдал за его манипуляциями.

– Вот, – протянул ему стакан врач. – Пейте до дна, потом посидите четверть часа в кресле, и я буду спокоен, что у вас не случится удара. А иначе я ни за что не ручаюсь.

Эстергази кивнул, взял стакан и стал пить воду.

Неожиданно он дернулся всем телом и едва не выронил стакан. Шатогерен придержал его руку, которая плясала в воздухе.

– Что с вами, сударь? – с беспокойством спросил врач.

Граф разжал пальцы и поднялся с кресла. Попытался что-то сказать, но не мог. Лицо его налилось кровью. Затем он издал звук, похожий на короткий кашель, упал навзничь и больше не шевелился.