Не в силах держать себя в руках, Питер вскочил с шатающегося и давным-давно отжившего свой срок дивана, одного из трех предметов мебели. Еще у них были коробки, в которых лежала одежда, корзинка для овощей заменяла абажур для единственной лампы. Диван был просиженный, и Саша весь день жаловалась на боли в спине, причитая, что уже месяц ни разу не спала по-человечески.

Где же она? Питер подошел к одному из окон и отодвинул занавеску, а на самом деле простыню. Выглянул на улицу. Снаружи было так же мрачно, как внутри.

Выискивая взглядом знакомые очертания – Саша всегда таскала с собой ковровую сумку, – Питер вынул из кармана грязный носовой платок и высморкался. Жест был автоматическим, бездумным. К счастью, боль быстро прошла. Не глядя на платок и на новые ржавые следы на нем, Питер сунул его обратно и попытался откусить заусеницу на указательном пальце.

Вдалеке, в начале их улицы, появились из подземки люди, которые направлялись домой. Питер попытался сфокусироваться на них, стараясь разглядеть Сашу в толпе. Где же она? В конце концов, что такого трудного в покупке одной дозы? Отдать деньги. Взять товар. Почему так долго?

Он не мог найти себе покоя. Почему Саша задерживается? А что, если эта сучка решила поступить по-своему, взять деньги и уйти навсегда? И в самом деле, зачем ей возвращаться? У нее есть, что ей нужно. Может и бросить.

Тем не менее Питер отверг это предположение как нереальное. Саша не бросит его. Ни сейчас, ни в будущем. Только на прошлой неделе она сказала, что ей еще ни с кем не было так хорошо, как с ним. Разве не она чуть ли не каждую ночь лезет к нему?

В задумчивости Питер вытер нос тыльной стороной ладони. Когда это было в последний раз? Прошлой ночью? Она смеялась, как сумасшедшая, и он прижал ее к стене, а потом… Это было прошлой ночью? Сэмми из квартиры напротив колотил им в дверь и кричал, чтобы они угомонились, а Саша вопила, царапалась, ей не хватало воздуха – только она не кричала, она смеялась, – и билась головой о стену, им было до того хорошо, словно они витали в облаках.

Вот так это было. Ночью. И она придет.

Питер откусил сломанный ноготь.

Ладно. А если у нее не получилось купить? Что-то она сегодня говорила о Хэмпстеде, о доме возле пустоши, где с деньгами всегда получишь, что хочешь, где же она, долго еще ее ждать, какого черта она не идет?

Питер ухмыльнулся, слизнул кровь с пальца. Надо взять себя в руки. Он глубоко вдохнул воздух. Потянулся. Потом нагнулся и коснулся руками носков.

Не так уж это важно. По-настоящему он еще не привык. Может остановиться в любую минуту. Все знают, что можно остановиться в любой момент. Раз, и все. Он сам себе хозяин. Властелин мира.

За его спиной открылась дверь, и Питер мгновенно обернулся, чтобы убедиться – Саша вернулась. Она стояла на пороге, отбросив с лица прямую прядь, и устало смотрела на него, напоминая загнанную олениху.

– Принесла? – спросил он.

Странное выражение появилось у нее на лице. Саша ногой захлопнула дверь, подошла к дивану и уселась на коричневые вытертые подушки спиной к Питеру, который почувствовал, как костлявые пальцы в смертельной пляске касаются его колеи.

– Принесла?

– Нет… Не получилось…

У нее задрожали плечи.

– Что не получилось? О чем ты говоришь?

Он бросился к окну, схватился за занавески. Господи, неужели она все взяла себе? Или ее преследовали полицейские? Он выглянул на улицу. Ничего необычного. Никаких полицейских машин. Никаких облав. Полицейских тоже не видно. Ни в форме, ни в штатском. Ничего.

Питер повернулся к Саше, искоса наблюдавшей за ним. Ее глаза – желто-коричневые, как у собаки, – были влажными, с красным ободком. Губы дрожали. Вот так всегда, если не получалось достать дозу.

– Господи Иисусе! – Он бросился к Саше, оттолкнул ее, вцепился в сумку. Все высыпал на диван. Стал искать. Руки плохо подчинялись ему, да и горячечный поиск оказался напрасным. – Какого черта?.. Где, Саша? Ты принесла? Принесла?

– Не принесла…

– Тогда давай деньги. – Сирены выли у него в голове, стены смыкались. – Черт тебя побери, Саша, что ты сделала с деньгами?

Саша скользнула на краешек дивана, потом вскочила и в два прыжка оказалась возле противоположной стены.

– Всегда так! – крикнула она. – «Где деньги?» Нет чтобы спросить: «Где ты была?» Нет чтобы сказать: «Я волновался!» – Она задрала рукав грязного красного свитера. Кожу покрывали глубокие царапины. Расползаясь, темнели синяки. – Меня избили. Меня избили, ублюдок!

– Тебя избили? – Питер не поверил. – Меня не проведешь. Где мои деньги?

– Я же сказала! Твои проклятые деньги остались на проклятой платформе проклятого вокзала. А я два часа провела в Хэмпстедской полиции. Позвони им. Если мне не веришь.

И она разрыдалась.

Питер не мог поверить. Он не верил.

– Господи, и нельзя ничего сделать?

– Нельзя. И тебе нельзя. Если ты сказал правду про пятницу, ты…

– Я все тебе сказал, черт тебя побери. Сколько можно повторять? Тем более сейчас?