– Саймон!

Дебора влетела в гостиную, и Саймон, повернувшись к ней, увидел, что она дрожит, словно ей холодно, даже обхватила себя руками.

– Что случилось?

– Сидни. Кто-то в комнате Сидни. Я слышала мужской голос. Я слышала, что она кричит. Может быть, Джастин…

Сент-Джеймс не стал ждать, пока она закончит фразу. Он бросился вон из комнаты и поспешил, насколько позволяла больная нога, по коридору к северо-западному крылу. С каждым шагом рос его гнев. Вновь он вспомнил все, что случилось днем на берегу. Сидни в воде. Сидни на песке. Брук на ней, бьет ее, рвет на ней платье. Но сейчас не было утеса, который тогда разделял его с Бруком Джастином. И Сент-Джеймс был этим счастлив.

Однако он слишком хорошо знал свою сестру, чтобы не помедлить перед ее комнатой. Дебора встала рядом, когда он прислушивался к тому, что происходило за дверью. Он услышал крик Сидни, потом голос Брука, потом стон Сидни. Черт бы ее побрал, подумал он и, взяв Дебору под руку, повел ее прочь, по длинному коридору в южную часть дома.

– Саймон! – пролепетала она.

Он не ответил, пока они не оказались в ее комнате и за ними не закрылась дверь.

– Ничего страшного, – сказал он. – Не переживай.

– Но я слышала…

– Дебора, с ней все в порядке. Поверь мне.

– Но… – Неожиданно Дебора поняла и отвернулась. – Я подумала… Ну почему я такая идиотка?

Сент-Джеймс хотел утешить ее, избавить от смущения, но он понимал, что любое замечание может лишь ухудшить дело. В отчаянии, в злости от того, что их жизнь переменилась и ему нельзя ничего предпринять, Саймон оглядел, словно ища подсказку, черные дубовые панели на стенах, герб Ашертонов над камином, высокий потолок, теряющийся в темноте, огромную, с четырьмя колоннами кровать, занимавшую большую часть пространства, изголовье, украшенное гротескными фигурами между цветами и плодами. Ужасное место, в котором нельзя оставаться одному. Здесь как в усыпальнице.

– Сидни и раньше было нелегко понять, – наконец решился произнести Сент-Джеймс. – С ней нужно терпение. Ты нее не могла знать… Все в порядке. Правда.

– Не в порядке, – взволнованно произнесла Дебора, удивив Саймона, когда повернулась к нему. – Не в порядке, и ты знаешь это. Как она может ложиться с ним в постель после всего того, что было сегодня? Я не понимаю. Она сошла с ума? Или он?

Это был вопрос и ответ одновременно. Ибо и в самом деле это было безумие, жадное, неуемное, горячечное, сметающее все на своем пути.

– Дебора, она любит его, – после долгого молчания произнес Саймон. – Разве, влюбившись, люди не становятся чуточку безумными?

В ответ она пристально посмотрела на него и судорожно сглотнула слюну.

– Пленка. Сейчас достану, – сказала Дебора.

Трудно было придумать более выгодное расположение в Нанруннеле, чем у паба «Якорь и роза». И дело не только в том, что из его широких окон открывался великолепный вид на бухту, какой мог удовлетворить и самого изысканного ценителя, но и в том, что он находился напротив автобусной остановки и был первым, что видел измученный жаждой путешественник, приехавший из Пензанса или еще откуда-нибудь.

Внутри паб со временем менялся в худшую сторону. Когда-то кремовые стены теперь стали серыми из-за многолетнего дыма от камина, сигар, трубок и сигарет. Вместо красивого бара красного дерева, на котором не осталось места, свободного от пятен и царапин, появилась обычная стойка с медным подножием, покореженным с годами. Что уж тут говорить о столах и креслах, тем более о потолке, настолько вздувшемся, что привел бы в ужас любого архитектора.

Когда, вскоре после открытия, Сент-Джеймс и леди Хелен вошли в зал, они обнаружили там одну лишь огромную кошку, гревшуюся в лучах солнца на подоконнике, да женщину за стойкой, протиравшую бесчисленные кружки и бокалы, которая кивнула им, но от работы не оторвалась, хотя взглядом проследила за леди Хелен, подошедшей к окну, чтобы погладить кошку.

– Осторожнее с ней, – сказала женщина. – Смотрите, как бы не оцарапала. Если ей захочется, она может быть еще той стервой.

Словно пожелав обвинить хозяйку во лжи, кошка зевнула, повернулась на бок и подставила леди Хелен живот. Барменша хмыкнула, расставляя стаканы на подносе.

Сент-Джеймс подошел к стойке, думая о том, что если это и есть миссис Свонн, то она в младенчестве попала не к своим родителям, потому что в ее внешности не было ничего лебединого [3] . Ширококостная, толстая, с маленькими глазками и седыми кудряшками, она была наглядным отрицанием своей фамилии, особенно если учесть ее широкую, в сборках юбку и деревенскую кофту.

– Что угодно? – спросила она, вытирая кружки.

– Для меня рановато, – ответил Сент-Джеймс. – В общем-то мы пришли поговорить с вами. Если вы – миссис Свонн.

– А вы кто такие?

Сент-Джеймс представился сам и представил леди Хелен, которая села за столик рядом с кошкой.

– Уверен, вы уже слышали об убийстве Мика Кэмбри.

– Вся деревня знает. И об убийстве, и об остальном тоже. – Она усмехнулась. – Похоже, Мик получил свое. У него отняли любимую игрушку. Не сомневаюсь, сегодня тут будет праздник, когда соберутся здешние мужья.