Мой член дергается, и я стону, поправляя солнцезащитные очки. Прошло меньше недели с тех пор, как она находилась полностью в моем распоряжении.

На памяти моего члена, это чертовски долгий срок.

Я бы не ощущал себя таким отчаянным, если бы у меня не было ее, если бы я придерживался своих правил и заставил свой член ждать.

Теперь, когда я попробовал, я хочу ее руки, рот и киску для себя.

Я хочу ее всю.

Мои фантазии резко обрываются, когда я вижу решительное выражение ее лица, темнеющие глаза и смыкающиеся черты.

Черты старой Рейны.

Она нарывается на неприятности.

Она хочет разрушить чью-то жизнь.

Выражение ее лица исчезает, когда она садится в такси. Я беру ключи и направляюсь к своей машине.

Только один способ узнать ее планы.

Рейна

Я стою посреди сгоревшего коттеджа в лесу.

Стены почернели от остатков пожара. Солнце проникает сквозь щели между камнями и наполовину исчезнувшим потолком.

Несмотря на солнечные лучи, холодный порыв ветра кружится вокруг меня, будто пытаясь вышвырнуть вон. Здесь все еще пахнет дымом и немного сосной, как в здешних высоких деревьях. Какая-то желтая полицейская лента окружает этот район, но его никто не охраняет.

Если они подозревают, что произошло убийство, как они могут посчитать нужным уйти? В конце концов, детектив Дэниелс, похоже, одержим идеей поймать преступника.

В небольшом пространстве я стою спиной к полуобгоревшей двери. Моя грудь сжимается с того момента, как я расплатилась с таксистом и сказала ему, что он может ехать.

Именно здесь полиция нашла человеческие останки и мой браслет. Это недалеко от того места, где меня нашли позже, так что я, должно быть, находилась здесь.

Должно быть, я была на месте преступления.

Человеческие останки.

Дрожь пробегает у меня по спине при этой мысли. Что я могла делать с человеком, чьи останки они нашли?

Поскольку отец Люси заместитель комиссара полиции, я спрашивала ее, слышала ли она что-нибудь.

Очевидно, они все молчат об этом, но из того, что она узнала, подслушав, у полиции все еще нет тела или достаточного количества останков, чтобы создать профиль.

Я молилась, чтобы этот человек был только тяжело ранен, а не мертв.

Несмотря на мой жесткий разговор, я не могу смириться с тем фактом, что я была свидетелем чьего-то убийства и ничего не сделала по этому поводу — или, что еще хуже, принимала участие.

На тяжелых ногах я подхожу к каменной скамье в углу. По какой-то причине оно кажется знакомым.

Слишком знакомым.

Я беру салфетку и вытираю пыль и сажу с поверхности, затем сажусь. Мне кажется правильным сидеть здесь.

Так, так правильно.

Мои пальцы скользят по спинке скамейки, брови хмурятся. Это правильно — быть здесь, но что-то не так.

Или, скорее, чего-то не хватает.

Мои глаза расширяются.

Это не что-то. Это кто– то.

Я вдыхаю сосновый аромат, доносящийся снаружи, и воспоминание поражает меня, как сверкающий фейерверк Четвертого июля.

В ночь происшествия

Я сижу на скамейке, мои глаза наполнены слезами. Всю дорогу сюда я едва держалась на ногах.

Теперь, когда она сидит прямо передо мной, почти невозможно остановить натиск эмоций.

Ее волосы немного короче моих, и она собрала их в конский хвост. У нее те же глубокие голубые глаза, те же полные губы, тот же крошечный носик, который соответствует форме ее лица.

Рейна.

Наконец-то она здесь. Мы наконец-то нашли дорогу друг к другу спустя девять лет.

Она смотрит на обручальное кольцо у себя на пальце. Оно поблескивает в мягком свете коттеджа, когда она улыбается.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты здесь из-за меня или из-за этого обручального кольца?

— Кольца. Определенно кольца.

Я фыркаю.

— Неважно.

— Ты просто ревнуешь. — Рейна ударяет меня по плечу своим. — Не моя вина, что я получаю все взгляды.

— О, я тебя умоляю. — я поправляю волосы. — Ты вообще смотришь на меня?

— Да. — на этот раз ее улыбка немного грустная. — Я вижу себя.

— Я тоже вижу себя. Рей... — я беру ее руки в свои. — Я собираюсь все исправить для нас. Я выполняю это обещание. Ты спасла меня. Пришло время мне спасти тебя.