Его слова задели меня сильнее, чем следовало бы. Мои уши горят, и все во мне восстает против этого.

Я не трусиха, я боец.

Я боролась все это время, не так ли? С мамой и с Рейной, а потом с папой и без него. Я все еще борюсь. Я все еще пытаюсь прогнать мрачное облако прочь.

Трусы так не поступают.

Никогда.

— Пошел ты.

Я отталкиваю его и спрыгиваю с кровати, а затем бросаюсь к балконной двери.

В тот момент, когда я открываю ее, порыв сильного ветра бьет меня по лицу. Ветер хороший. Ветер так же зол, как и я, и так же растерян, никогда не зная, где остановиться и как это сделать.

В дальнем конце балкона есть два стула и стол. Я запрыгиваю на стул, а затем на стол у края как раз в тот момент, когда Ашер выходит вслед за мной.

Я стою лицом к нему, одна нога поставлена на край перил, а другая на стол. У нас по меньшей мере тридцать этажей в высоту. Если я упаду, я умру.

Все, блядь, закончится.

Я отгоняю мрачные мысли и смотрю Ашеру в лицо.

Он замирает в дверях, засовывая обе руки в карманы, и я почти могу поклясться, что он сжимает их в кулаки.

— Какого черта ты делаешь, Рейна?

— В том-то и дело, Эш. Я никогда не была Рейной.

— Что?

— Меня зовут Рай Соколова, и я сестра-близнец Рейны. Я поменялась с ней местами, когда нам было по двенадцать. После того, как мама похитила ее, мы присвоили личность друг друга. Она ушла с Русской мафией, которая преследовала меня, а я переехала жить к папе.

Не знаю, почему я рассказываю ему все это, но теперь, когда я начала, я не могу остановиться.

— Я не из твоего мира. Я просто беглянка, ничтожество, которая не смогла спасти собственную сестру. Так что, если ты хочешь убить меня за то, что, черт возьми, я тебе сделала, перестань играть в игры и сделай это уже. Или позволь мне сделать это за тебя — мне все равно.

Все время, пока я говорила, Ашер медленно приближался ко мне, постепенно вынимая обе руки из карманов.

Мне следовало сосредоточиться на этом и на том факте, что он, вероятно, придет, чтобы воплотить то, о чем я просила, в реальность.

Мои конечности дрожат, и моя нога продолжает приближаться к краю. Сильный ветер пробирает меня до костей, зубы стучат, и меня охватывает дрожь во всем теле.

— Спускайся оттуда, Рейна. — приказ Ашера медленный, но достаточно твердый, чтобы заставить мое сердце подпрыгнуть.

— Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказала? Я сказала тебе, что я не Рейна. Я самозванка.

— Мне плевать на твое имя. Ты единственная Рейна, которую я знаю. — он протягивает руку. — Спускайся, блядь, вниз.

Я подозрительно смотрю на него.

— Разве ты не хочешь моей смерти?

— Спускайся. Сейчас.

Его лицо становится замкнутым, будто он совершенно другой человек, будто он что-то скрывает.

Затем я узнаю этот мрачный взгляд в его глазах.

Страх.

Чистый, необузданный страх.

Он не хочет, чтобы я прыгала.

Почему, черт возьми, мое сердце колотится при этом?

Прекрати это. Не празднуй. Не смей праздновать.

— Если... — я прочищаю горло. — Если ты пока не хочешь моей смерти, не мог бы ты позволить мне сначала найти мою сестру? Я сделаю все, что ты захочешь, как только найду ее.

Он ничего не говорит.

— Пожалуйста... — я смягчаю свой голос.

Он хватает меня за запястье и тянет вниз так сильно, что я вскрикиваю, думая, что свалюсь с края.

Вместо этого я приземляюсь посреди сильных рук. Стальные конечности прижимают меня к его груди, его объятия почти душат и все же они такие... теплые.

Ашер теплый, когда он этого хочет. Просто он редко позволяет этой части просвечивать насквозь.

Моя щека прижимается к мышцам его груди, и я вдыхаю его, сандаловое дерево и цитрусовые, тепло и безопасность.

Потребность заплакать возникает у меня из ниоткуда.

Но почему?

Почему, Ашер, просто почему?

Он кладет обе руки мне на щеки и отрывает меня от своего тепла, держа на расстоянии вытянутой руки.

— Не смей, блядь, делать это снова, поняла?